И внезапно Хиальмар был перенесен на палубу чудного корабля в своей праздничной одежде; тотчас же погода разъяснилась, и, подняв паруса, корабль понесся по улицам и обогнул церковь; а вокруг него ценилось бурное море.
Они ехали до тех пор, пока земля не скрылась из виду, и, наконец, увидали целую стаю аистов, которые покидали родину и тоже отправлялись в теплые страны; один аист летел следом за другим, и они улетели уже далеко-далеко. Только один из них так устал, что еле шевелил крыльями; он летел позади всех и скоро отстал; под конец,
совершенно ослабев, он стал спускаться всё ниже и ниже... Еще несколько взмахов, но напрасно... Бот он зацепил ногами за мачту, скользнул вдоль паруса и -- трах -- шлепнулся на палубу.
Юнга его поднял и посадил в курятник к курам, уткам и индейкам. Несчастный аист чувствовал себя ужасно неловко среди этого общества.
-- Нет, вы только взгляните на этого молодца! -- закричали все куры.
А индейский петух надулся до последней крайности и спросил его, откуда он. Утки пятились и толкали друг друга.
И аист стал рассказывать о теплой Африке, о пирамидах и о страусе, который, подобно дикой лошади, перебегает пустыню; но утки не понимали, о чем он говорит, и толкали друг друга: "Господи! Мы, кажется, все прекрасно понимаем, что он -- набитый дурак"...
-- Без сомнения, он глуп, -- сказал индюк и вдруг разозлился.
Тогда аист замолчал и стал думать о своей милой Африке.
-- Ах, какие у вас необыкновенно тонкие ноги! -- сказал калькуттский петух. -- Почем вы продаете их за аршин?