Они отправились раз все вместе на танцевальный вечер; там было много красивых девушек, но, конечно, -- ни одной такой, как Иоганна, и здесь, где он думал забыть ее, она еще яснее воскресала в его памяти.
"Бог дает нам силу на многое, если мы только сами хотим этого", -- сказала она, и в душе его поднялась молитва; он сложил руки. Скрипки играли, и девушки танцевали в кругу. Он испугался; ему показалось, что он попал в такое место, куда не должен был вводить Иоганну, потому что она была с ним, -- в его сердце. Поэтому он выбежал на улицу и пошел мимо дома, в котором она жила; но там было темно; всюду было темно и пусто, и одиноко. Жизнь шла своей дорогой, а Канут -- своей.
Настала зима; воды замерзли, точно всё приготовилось к похоронам. Но когда настала веема, и от пристани отплыл пароход, его охватило страстное желание уйти куда-нибудь далеко-далеко, но только не во Францию.
Он связал свой ранец и ушел далеко, в немецкую землю, и переходил из города в город без отдыха и покоя; только дойдя до дивного города Нюрнберга, он успокоился и решил тут остановиться.
Нюрнберг -- чудный старый город; это -- картина, вырезанная из кости.
Улицы тянутся, как хотят; домам не нравится стоять рядом, друг возле друга; угловые комнаты в виде башен и колонны выступают вперед, над улицей, а с крыш спускаются до половины улицы дождевые желоба в виде драконов и длинноногих собак.
Канут с котомкой за спиной остановился на базарной площади, близ старого фонтана, где посреди бьющихся вверх струй возвышались исторические и библейские фигуры. Чисто одетая девушка как раз черпала в эту минуту воду и дала напиться Кануту; а так как она держала целый пучок роз, то одну из них протянула Кануту, и он счел это за хорошее предзнаменование.
Из ближайшей церкви неслись навстречу ему звуки органа; они казались такими родными, точно звучали из церкви в Кьёге, и он взошел в большой собор; солнце отражалось на расписных стеклах и тянулось между высокими стройными колоннами; спокойствие охватило его душу и наполнило ее миром и тишиной.
Он отправился на поиски работы и нашел хорошего хозяина-нюрнбержца, остался у него и вскоре выучился немецкому языку.
Маленькие валы, окружающие Нюрнберг, обращены в огороды, но толстые крепостные стены с тяжелыми башнями еще целы. Канатный мастер крутит свой канат на выстроенной около внутренней городской стены галерее, и тут кругом изо всех щелей выбивается сирень; она протягивает свои ветки над крышами маленьких, низеньких домов, что лежат внизу, и в одном из этих домов жил хозяин, у которого работал Канут; над маленьким окном под крышей, около которого он всегда сидел, сирень опускала свои ветви.