Тогда старый бард ударил по струнам арфы и запел о юношеской отваге героя, о его мужественной силе и великих подвигах.
При этом лицо покойного короля засияло, как край облака, озаренный лунным блеском: радостная и полная блаженства фигура его поднялась в блеске и величии и исчезла, как луч северного сияния, -- теперь был виден лишь зеленый дерновый холмик с камнями, на которых были написаны руны; но при последнем звуке струн над ним запорхала, точно сорвавшись с арфы, маленькая птичка, самая очаровательная певчая птичка, с звучным голосом дрозда, с задушевным биением человеческого сердца, с отзвуками родины, как слышит их перелетная птичка. Певчая птичка полетела через горы, через долины, через поля и леса, -- это была птичка народной песни, которая никогда не умирает.
Мы слышали это пение; мы и теперь его слышим здесь, в комнате, в то время, как белые пчелы порхают на дворе, и буря налетает бешеными порывами. Птичка эта напевает нам не только полные печали жалобы героев, она напевает и сладкие, нежные, полные любви напевы о жизни прошлого на далеком севере; в её звуках и словах слышатся сказки; в них слышны также поговорки и пословицы, которые, положенные на язык мертвеца, подобно рунам, заставляют говорить и его, вспоминать о своей родине.
В старое языческое время, во время сна викингов птичка этой песни таилась в струнах арфы бардов.
Во дни рыцарских замков, когда кулак держал весы правосудия, и только сила признавалась правом, а собака и крестьянин имели одинаковое значение, -- где находила тогда убежище и защиту птичка народной песни? Ни грубость, ни глупость не думали о ней.
Но на вышках рыцарских замков, где хозяйка замка сидела перед пергаментом и записывала воспоминанья старины в виде песен и саг, а старушка из леса и разносчик, вечно переходивший с места на место с своим товаром, сидели у неё и рассказывали сказки и предания, там летала взад и вперед, щебетала и пела эта птичка, которая не умрет, пока на земле есть хоть одна веточка для её ног, для ног птички народной песни.
Теперь она поет свою песенку нам. На дворе метель и ночной мрак; она кладет руны на наши языки, и мы узнаем нашу отчизну; Господь говорит с нами на нашем родном языке в звуках птички народной песни. Старые воспоминания выплывают из мрака забвения, поблекшие цветы снова становятся яркими, саги и песни подносят нам благословенный напиток, возвышающий душу и настраивающий ваши мысли по праздничному, так что будничный вечер кажется Рождественским сочельником.
Снежные хлопья гонятся друг за другом, лед трещит, шторм свирепствует, потому что он могуч, потому что он господин в данное время, -- но он всё же не Господь Бог наш.
Зима. Ветер резок, как острый клинок меча; снежные хлопья гоняются друг за другом, -- нам кажется, что метель продолжается целые дни и недели, и снег лежит, как огромная снеговая гора, над всем городом; зимняя ночь похожа на тяжелый сон. Всё на земле исчезло и попряталось, и только золотой крест церковной колокольни, символ веры, поднимается над снежной могилой и сияет в голубом воздухе, в ясном солнечном свете.
И над погребенным городом летают птицы небесные, большие и маленькие; они щебечут и поют, как могут и как умеют.