-- Что я дала? Что я дам? Я плюю на всех и на всё. Ничего ваш мир не стоит и меня не касается! Пусть орешник дает орехи, коровы и овцы дают молоко, у них у всех своя публика, у меня -- моя собственная забота: я сама. Я ухожу в себя, и больше мне ничего не нужно. Мир меня совершенно не касается.
И улитка вползла при этих словах в свой дом и заперлась в нем крепко-на-крепко.
-- Это очень грустно! -- сказал розовый куст. -- Я, при всем желании, не могу уйти сам в себя: я постоянно должен распускаться и давать розы. Они осыпаются, разлетаются по ветру. Но я видел, как одна из моих роз попала в книгу псалмов хозяйки: другая приютилась на груди молодой, прекрасной девушки, и к этой розе прикоснулись поцелуем жизнерадостные губы ребенка. Это наполнило меня такой радостью, что была истинная благодать! Это -- мое воспоминание, моя жизнь...
И розовый куст расцветал в своем простодушии, а улитка праздно лежала в своем доме. Мир её не касался.
Прошли года.
Улитка была землей в земле и роза прахом в прахе; даже роза, -- радость её воспоминаний, -- засохла в книге псалмов; но в саду росли новые розы, в саду ползали и новые улитки; они сидели в своих домах и плевались, -- мир их не касался.
Не прочесть ли нам опять эту историю с начала? Впрочем, она будет всё та же.
