-- Вы очень красноречиво защищаете свои права,--сказал мячик.-- Но я, к сожалению, не могу принять вашего предложения; я почти дал слово ласточке. Каждый раз, когда я вылетаю наверх, она высовывает голову из гнезда и спрашивает: "Согласны?" Сам себе я уже сказал: да, а ведь это уже почти формальное обещание; но я даю слово, что я вас не забуду...
-- Да... Легче, точно, мне от этого станет...--сказал волчок, и с тех пор они больше друг с другом не говорили.
На следующий день мальчик вынул из ящика мячик. Волчок смотрел, как он высоко, как птица, взлетал на воздух,--так высоко, что иногда пропадал из виду, потом опять возвращался и каждый раз, коснувшись земли, высоко подпрыгивал; делал он это или потому, что его тянуло вверх к ласточке, или потому, что в теле у него была испанская пробка.
В девятый раз мячик взлетел и уже не возвращался. Мальчики искал его, искал, так и не нашел.
-- Я знаю, где он...-- вздыхал волчок.--В гнезде у ласточки; они, наверно, обвенчались...
И чем больше думал об этом волчок, тем больше тосковал о мячике. Именно потому разгоралась его любовь, что мячик знать его не хотел и предпочел ему другого. И волчок вертелся и жужжал, не переставая думать при этом о мячике, который в его воображении делался всё лучше и красивее. Так прошло несколько лет, и юная любовь состарилась. Не блистал уже первой молодостью и волчок. Но вот однажды его сплошь покрыли позолотой, так что он сразу преобразился. Теперь он былне простой, а золотой волчок. И с радости он завертелся и зажужжал. Да, теперь он себе знает цену. Вдруг он подпрыгнул неожиданно высоко и исчез.
Его стали всюду разыскивать, далее внизу в подвале, но нигде не могли найти.
Куда он скрылся?
Подпрыгнув, он попал в сорный ящик, где лежали всевозможные отбросы: кочерыжки, сор и грязь, упавшая сверху с дождевого желоба.
"Ну, попал я в хорошенькое местечко! Прости-прощай, моя позолота! Боже, какое меня окружает общество!" И он покосился на длинную общипанную кочерыжку и на странный круглый предмет, напоминавший прелое яблоко; но это было не яблоко, а старый мячик, пролежавший несколько лет в желобе на крыше и совершенно разбухший от дождя.