Я былъ рѣшительно пораженъ.
-- Кто же это "спускаетъ", и кто же присутствуетъ при этихъ наказаніяхъ? спросилъ я, интересуясь отчасти разсказомъ и догадываясь о присутствующемъ.
-- Кому же у насъ присутствовать!-- все больше я-съ... Мнѣ же приходится. Одинъ на все волостное правленіе! отвѣчалъ писарь не безъ чувства сознательной гордости.-- Старшина нашъ, съ позволенія сказать... баба, все дома сидитъ,-- ну, и остаешься одинъ, какъ перстъ. Сами посудите,-- кому же больше-то?-- И помолчавъ немного, онъ прибавилъ, вѣроятно затѣмъ, чтобы въ болѣе розовомъ свѣтѣ очертить въ моихъ глазахъ свои заслуги отечеству.-- Да-съ, прибавилъ онъ,-- а вѣдь дѣлъ тутъ у насъ, могу вамъ доложить, тьма-тьмущая! И все вѣдь не какія нибудь пустыя дѣла, а требующія ума-съ, заботы большой. А справляться-то приходится только одному. И колотишься тутъ каждый день съ утра до ночи. Жалованьишко къ тому же крошечное... Еще, благодареніе Господу, добрые люди понимать могутъ!
Писарь не договорилъ и высморкался. Видя, что онъ, кажется, намѣревается войдти въ излишнюю субъективность, я поспѣшилъ снова заговорить о начатомъ предметѣ. Я замѣтилъ ему, что дѣло объ оскорбленіи старшины, соединенное съ ругательствами и, вѣроятно, съ произведеніемъ шума и безпорядковъ на улицѣ, не подсудно имъ, волостному суду, а мировымъ учрежденіямъ, и потому обреченные розгамъ не могутъ быть наказаны; но писарь этого и слушать не хотѣлъ.
-- У насъ всякое дѣло подсудно-съ, сказалъ онъ мнѣ, воодушевляясь и не мудрствуя лукаво.-- Заявляетъ старшина, какъ же его не принять?-- значитъ подсудно. Мы на этотъ счетъ не дѣлаемъ никакихъ притѣсненій просителямъ. Да оно, какъ хотите, а для крестьянина лучше... Теперь въ Положеніи сказано,-- есть у насъ такая статья:-- "иски между крестьянами до ста рублей". Прекрасно-съ. А какъ же отказать тому, у кого больше ста рублей? Чѣмъ онъ несчастливѣе другихъ?-- Ну, сами посудите! предложилъ мнѣ писарь, выворачивая ладони.-- Случается еще и такъ,-- съ иного вовсе бываетъ нечего получить. Такъ ужь тутъ по крайности своимъ судомъ. Всякій на это лучше соглашается... Мы -- нѣтъ-съ никого не притѣсняемъ, повторилъ онъ.
Мнѣ не сразу удалось постигнуть всю глубину выраженія: "по крайности своимъ судомъ". Только сравнивая его съ предшествовавшими объясненіями, я нѣсколько прозрѣлъ.
-- Неужели же вы и въ гражданскихъ дѣлахъ прилагаете розги?
-- Какъ вы изволили сказать? переспросилъ, не понявъ меня, писарь, со всею вѣжливостью свѣтскаго человѣка.
Я пояснилъ. Онъ засмѣялся.
-- Прилагаемъ-съ, бываетъ... хе-хе-хе! Какъ же поступать-то иначе-съ? У насъ на этотъ счетъ очень просто, заговорилъ онъ развязно, скаля зубы и щуря свои узкіе, пронырливые глаза, бойко выглядывавшіе изъ-подъ отвисшихъ, мохнатыхъ бровей.-- Да иная образина, съ позволенія сказать, просто не хочетъ отдавать; -- "отдалъ", говоритъ, а ты навѣрное знаешь, что онъ не отдавалъ,-- лжесвидѣтельствуетъ. И божиться еще тебѣ въ добавокъ станетъ, всю утробу свою исклянетъ... чтобъ пусто тебѣ было!-- а все-таки не отдавалъ. Какъ вы тутъ прикажете съ нимъ поступить? спросилъ писарь.-- Мѣры кротости къ его образинѣ, какъ къ стѣнѣ горохъ! А вотъ если вспороть его примѣрно "малость" -- онъ тогда и сознается и деньги у него найдутся, а то корову веди! А сталъ если опять запираться, то да се -- это извѣстная уловка,-- опять драть, или росписку давай, что состою, молъ, долженъ и обязуюсь къ такому-то сроку всю сумму уплатить сполна. Иначе и быть нельзя! Вѣдь пожалуй этакъ никто бы изъ нихъ не сталъ уплату производить, всѣ только бы занимать стали,-- это вѣрно-съ!.. У насъ же, слава Богу, остановокъ въ такихъ дѣлахъ никакихъ не бываетъ, взыски идутъ скоро, всѣ остаются довольны. По крайности безъ большихъ проволочекъ! присовокупилъ писарь и бережно сталъ нюхать табакъ, держа свой носъ надъ самой табакеркой.