Писарь провожалъ меня и раскланивался, оскаливъ свои зубы и держа нѣсколько на отлетѣ свой клѣтчатый платокъ...
Мнѣ, можетъ быть, скажутъ, что это частный случай, что люди не ангелы, что между ними всегда были крокодилы, что эти крокодилы, если имъ приходилось служить исполнителями закона, то какъ бы законъ ни былъ гуманенъ, прогрессивенъ, справедливъ, какъ бы онъ всесторонне не удовлетворялъ требованіямъ всѣхъ и каждаго, но они всегда оказывались ловкими мастерами своего дѣла и всегда его толковали по-своему. У насъ же это толкованіе часто принимаетъ характеръ личнаго каприза. Не спорю.
Но вотъ другой "частный случай" подобнаго же злоупотребленія, который я называю на этотъ разъ потому "частнымъ", что онъ совершается въ другомъ уѣздѣ и въ сферѣ другихъ крестьянъ, т. е. уже не государственныхъ, а временно-обязанныхъ.
Ко мнѣ въ Ковровѣ обратились два весьма бѣдныхъ крестьянина -- Царевъ и Балынинъ, прося заступиться... Обстоятельства дѣла слѣдующія. Оба они у односельнаго крестьянина, имѣвшаго въ лѣсу дровяную порубь, покупаютъ съ мѣста сажень дровъ, съ тѣмъ, чтобы свезти ее въ городъ и продать тамъ на базарѣ (получая отъ такого оборота на пару лошадей около полутора рублей прибыли). Раннимъ утромъ они накладываютъ въ лѣсу эти дрова и ѣдутъ. Но подъѣзжая къ городу, посреди одной деревни, ихъ встрѣчаетъ тоже односеленный крестьянинъ, весьма богатый и, такъ сказать, важный, имѣющій тоже въ томъ же лѣсу дровяныя поруби. Слово-за-слово, онъ ихъ останавливаетъ, говоря, что дрова они украли у него и требуетъ отъ мѣстнаго старосты ихъ заарестованія. Требованіе это было исполнено, несчастныхъ крестьянъ арестуютъ, дрова складываются передъ домомъ старосты, а лошади разбираются десятскими и другими властями. Черезъ нѣсколько дней, въ воскресенье, крестьянъ тянуть въ волостной судъ. Ихъ обвиняютъ въ кражѣ дровъ, требуя, чтобы они въ этомъ сознались и заплатили десять рублей. Они не сознаются, представляютъ съ своей стороны свидѣтелей, во-первыхъ того, у кого купили дрова, во-вторыхъ, того, кто отпускалъ имъ ихъ, и наконецъ еще нѣсколько лицъ, знавшихъ ихъ невиновность; но всѣхъ этихъ свидѣтелей праведные судьи не считаютъ нужнымъ вызывать и допрашивать, а имѣя въ виду упорное запирательство подсудимыхъ, сажаютъ ихъ на три дня въ "клоповникъ" (у временно-обязанныхъ крестьянъ, какъ читатель тутъ видитъ, есть, значитъ, арестантскія помѣщенія). Изъ этого "клоповника" послѣ трехъ-дневнаго сидѣнья, крестьянъ на одинъ день выпускаютъ на волю, потомъ опять сажаютъ на три дня, потомъ опять выпускаютъ и на другой день опять сажаютъ, и такъ далѣе,-- "съ промежутками, то есть", выражаясь языкомъ писаря. При этомъ слѣдуетъ замѣтить, что одному изъ гонимыхъ, именно, Балынину, было уже лѣтъ подъ семьдесятъ, другой же былъ гораздо моложе, такъ сказать, въ полномъ соку,-- лѣтъ тридцати-пяти. Такъ, "съ промежутками" проходитъ довольно иного времени. Однажды, въ субботу, во второй разъ является ко мнѣ Царевъ.
-- Къ вашей милости, говоритъ онъ.
-- Что скажете?
-- Да насчетъ своихъ дѣловъ. Не выходить намъ никакого рѣшенія, что хочешь то и дѣлай! Водятъ насъ понапрасну, а мы, извѣстно, ничего не знаемъ! Только все -- подъ арестъ, да подъ арестъ; либо деньги, говорятъ, плати. А гдѣ намъ ихъ взять?-- Нѣтъ у насъ денегъ, вотъ какъ передъ Богомъ сказываю. Заступитесь, ваше благородіе. Совсѣмъ конецъ приходитъ, хоть помирать ложись.-- Онъ кланяется.
-- Сами выбирали себѣ такихъ судей, на себя и жалуйтесь! замѣчаю я.
-- По какихъ же поръ это теперь будетъ продолжаться? спрамшваетъ онъ меня, послѣ моихъ объясненій, видимо теряясь въ догадкахъ.-- Каждое воскресенье -- все ступай на волостной судъ, да на волостной судъ. Вотъ и въ это воскресенье опять таскали... Разоренье чистое! Ужь мы и не придумаемъ ничего!
-- Что же съ вами дѣлаютъ на волостномъ судѣ?