Коля посмотрел на нее и подставил щеку:
-- Поцелуй! -- но она едва успела коснуться ее, как Коля был уже на заборе.
В этот и на следующий день Буяниху душила неизъяснимая злоба. Она ненавидела барашка за то, что он хроменький, и, когда думала о том, как Коля ласкает его, глаза наливались у нее кровью, как у пьяной. Она вспоминала о своих пряниках, бессильных и жалких, и ей становилось так больно, что сердце шипело и кололо; она вспоминала, как она хотела утопиться, и чувствовала, что над ней совершилась какая-то ужасная несправедливость и никто не может помочь ей. Опять она натыкалась на деревья и людей, как слепая, и до крови разбила себе кулаки, ударивши их о дерево. Уже вечерело, когда она наткнулась в сенцах на Данкова и чуть не сшибла его.
-- Куда прешь! Чисто лошадь. В морду вот тебе дать, -- крикнул Данков. Он был выпивши; бритое , квадратное лицо его синело, как чугунное, и глаза выпирали наружу. Сегодня ему казалось, что дом его покупают, уже купили, и он обходил его весь и с тоскою рассматривал.
-- Ну-ка, дай! -- остановилась Буяниха в вызывающей позе.
-- Дур-ра! -- прохрипел Данков. -- Вот купят дом, куда ты пойдешь, дрянь ты несчастная! Куда, я говорю? Куда?
-- Все они сволочи, -- ответила Б<уяниха>.
-- Куда, я говорю? -- вопил Данков и, обернувшись к городу, грозил кулаком: -- Мерзавцы! Креста на вас нету! Христопродавцы! Где Надька?
И Данков отправился бить Надьку, и Буяниха с наслаждением слушала ее вопли, шепча:
-- Так и надо! Так и надо! Бей ее, шлюху!