Так проходила жизнь их всех и жизнь молчаливой Буянихи.
Но, случалось, что Буянихе попадался богатый любовник и напаивал ее, не жалея денег, так как водку она пила стаканами. Тогда она дралась. Она била своего богатого любовника, с наслаждением возя его лицом по склизкому, заплеванному полу, и все другие мужчины, сидевшие в "Красном кабачке", смеялись, так как никому не было жаль мужчину, которого бьет женщина. Но от смеха и криков, наполнявших кабачок и делавших его похожим на погремушку в руках черта, злоба Буянихи только разгоралась и огнем переходила в ее глаза, сверкающие и красные от налившейся в них крови. Куда она ни поворачивала их, перед нею были раскрытые рты и оскаленные зубы, изрыгавшие густой хохот, и, не понимая, что этим смехом ее одобряют, она накидывалась на первого попавшегося, и вместе с ним, со столом и посудой, валилась на землю. Теперь она била уже не своего любовника, а человека постороннего, и это возмущало остальных, оскорбляя в них чувство справедливости. Они скопом набрасывались на Буяниху, давили ее своими телами, душили цепкими руками и отдирали от рассвирепевшей жертвы. Потом ее били, как бешеное животное, не разбирая, куда бьют и чем бьют: кулаками, ногами по животу и груди. И слышно было лишь тяжелое сопение возившихся людей, топот ног, глухие и шлепкие удары по животу и скрип зубов, сжимавшихся в пароксизме злобы или отчаянной боли.
И только раз с Буянихой было поступлено как с человеком, за которым признается право на душу и стыд: ее разложили на полу, задрали кверху ее жиденькое ситцевое платье, под которым была только грязная рубашка, и выпороли ремнем. Сперва ее хлестали без счета, но кто-то сказал, что нужно считать удары; их стали считать, и это всем понравилось, так как напоминало настоящий суд. Пока ее наказывали, Буяниха хрипела и дергалась, а они были <нрзб.> и смотрели на темное родимое пятнышко, которое было на левой ноге Буянихи, повыше коленки и которое они увидели в первый раз.
-- Так-то лучше, -- сказал кабатчик Титка, когда наказание кончилось. -- В другой раз поостережется.
Но Буяниха не поостереглась и продолжала напиваться и буянить. Когда ее, избив, выбрасывали за дверь кабачка, она немного лежала и потом отправлялась на соседнюю Пушкарную и, было ли это днем или ночью, шла посередине улицы.
Первые замечали ее ребята, игравшие в податки, и начинали визжать от восторга:
-- Буяниха идет! Буяниха пьяна! -- кричали они звонкими голосами и скоро собирали толпу женщин и мужчин, так как народ на Пушкарной был очень любопытный и любил смотреть драку и всякие зрелища. Раскатистый хохот повисал в летнем воздухе, и, куда ни оборачивалась Буяниха, она опять встречала только раскрытые рты и весело ощеренные зубы, и ей казалось, что весь мир превратился в один чудовищный рот, хохочущий и сверкающий здоровыми белыми зубами. Босоногие ребята дичали от радости и плясали вокруг Буянихи, а мужчины бросали насмешливые замечания, едкие и колючие, как терновник.
-- Кто ты? -- спрашивали они, заранее зная ответ, и хохотали. После циничного ответа ей говорили, зная ее привычки:
-- А ну-ка, развернись!
Буяниха приходила в неистовство и высоко поднимала платье, бесстыдно обнажая тело. Она поворачивалась, кричала, приглашала всех смотреть и вызывающе кричала: