-- Расскажи что-нибудь еще, -- просила Буяниха.
-- Нет. Не хочу.
-- Ну, ступай, -- торопливо согласилась она и, улыбнувшись, спросила: -- А завтра, может, опять придешь?
Когда Коля исчез за забором, она снова улеглась и долго улыбалась. Он был такой маленький и смешной, и все у него было <нрзб.>: тонкая шея, загорелые ручки и черные глаза. Она ничего не помнила из того, что он рассказывал, но ей было приятно вспомнить его голос, то торжественный, то ребячески торопливый, приятно и очень смешно. Ей никогда не бывало так смешно, как теперь. Она заломила руку под голову, взглянула вверх на зеленый свод листьев и весело хмыкнула в нос.
"Вот смешной!" -- подумала она, хотела подумать что-то еще, но не подумала и повторила: "вот смешной!"
Вверху было жарко и светло, а под деревьями, где лежала Буяниха, царила прохлада и зеленоватый, прозрачный сумрак. Сильно пахло от ближнего куста смородины, и когда Буяниха поднимала руку к лицу, от нее пахло травой, землею и еще чем-то хорошим и свежим. И Буяниха заснула, большая, грузная, широко раскинув толстые ноги. Во сне она засмеялась, но звук получился странный, похожий на подавленное рыдание, и было страшно его слышать: где-то в безвестной глубине, отлетая, не то плачет душа, в то время как тело неподвижно, словно у мертвеца.
На другой и на третий день был дождь, а на четвертый день Коля пришел и потом приходил много еще раз. Увидев Колю, Буяниха рассмеялась, и он рассмеялся, глядя на нее, а потом она заплакала, утираясь подолом.
-- Отчего ты плачешь? -- удивился Коля.
-- Так. Об жизни своей.
Коля не любил тех, кто плачет и нахмурил брови, собираясь уйти, и с тех пор Буяниха при нем всегда смеялась. И чтобы задержать его, она просила рассказывать то, что она не понимала и что проходило перед ней волной звуков без образов.