Печатают брошюры, "влияют на парламентские сферы", делают "большую" русскую политику в Англии, и определяя влияние лондонской группы кадетов как "микроскопическое"60. К тому же, вражда кадетов к с.-р., проходившая красной нитью через все публикации Russian Liberation Committee за 1919 год, очевидно, не пользовалась расположением англичан, видевших в "междуусобицах" антибольшевистских групп лишнее доказательство их ненадежности61.
Как бы то ни было, все эти соображения вскоре оказались академическими. Андрееву так и не довелось включиться в дело "возрождения России": через 6 дней после написания второго письма к Милюкову, когда оно еще шло из Финляндии в Лондон, к Леониду Андрееву пришла "последняя гостья в черной маске -- смерть"62. В качестве эпитафии приводим слова М.С. Маргулиеса, занесшего 18 сентября 1919 г. в свой дневник следующие слова:
Служили сегодня панихиду по Леониде Андрееве в соборе -- батюшка сказал прекрасную речь. Публики почти совсем не было, -- только члены правительства, и несколько наших служащих; а ведь в Ревеле большая русская колония63.
* * *
Письма публикуются по машинописным черновикам (9 л., 210 х 275 мм), хранящимся в Архиве Леонида Андреева (F. 57). Восстановлены зачеркнутые Андреевым места (в квадратных скобках), поэтому текст несколько отличается от посланных Милюкову беловых экземпляров, местонахождение которых нам неизвестно. Даты указаны Андреевым по новому стилю, но до конца жизни он сохранил старую орфографию, которая здесь заменена новой. Разрядка везде авторская.
Приношу свою благодарность покойному Н.Е. Андрееву (Cambridge), Jean-Yves Bazin (Paris), David Collins (Leeds), Julian Graffy (London), Ben Hellman (Helsinki), Michael Holman и John Morison (Leeds), Д.А. Руманову (Paris) и E.Piers Tyrrell (Cambridge) за оказанную при составлении комментария и примечаний помощь.
1
Многоуважаемый и дорогой Павел Николаевич! С живейшей радостью я увидел английскую брошюру "С.О.С." с Вашим вступлением64. Ваше доброе отношение всегда было дорого мне; в этой же форме оно приобретает для меня особую ценность. Связать мое имя с именем человека, которого я считаю первым государственным деятелем России65, всегда было бы для меня исключительной честью, -- при настоящих условиях, когда приходится собирать и объединять все силы для борьбы за спасение родины, это имеет и иной действенный смысл.
Теперешнее мое письмо -- прямое следствие нашей заочной встречи. Решив отдать свои силы большому и серьезному делу, я обращаюсь за помощью к Вам, зная, что именно у Вас (а, быть может, и только у Вас) при Вашем знании России и всех действующих в ней сил, я найду правильную оценку моего предложения и его государственной важности.
Речь идет о пропаганде, о постановке этого дела на ту высоту, при которой оно станет необходимым и важнейшим орудием в борьбе с большевиками и идущими им на смену крайними социалистами66, а в дальнейшем -- могущественным средством к восстановлению в России всех ее разрушенных государственных, гражданских и моральных основ. Что бы я ни стал говорить о исключительной важности пропаганды в настоящий исторический момент, когда "литература" волнует весь мир от Китая до Америки и власть слова подчиняет себе силу оружия, для Вас я не скажу ничего нового, чего бы Вы не знали и не продумали.