К сожалению -- до самого последнего момента дело антибольшевистской пропаганды поставлено очень слабо как у нас, так и у наших союзников; и если у нас это еще объясняется нашей слабостью и разобщенностью, то у союзников и у других стран антибольшевистской коалиции, пока еще обладающих неразрушенной государственностью и силами, это печальное явление для меня ничем не объяснимо. Или это та роковая и почти всеобщая потеря здорового чувства самосохранения, которая некоторым действиям современных правительств придает такой... болезненный, порою почти самоубийственный характер?
Как осажденные, они только обороняются и чистят постоянно разрушаемые стены, но не нападают сами; и всегда остается забытая калитка, через которую кто-то входит. Эти смешные попытки "изоляции" России, эти жалкие мысли о каком-то карантине, который удержит всепроникающее слово!..67 Вместо того, чтобы потоку литературы, агентов и денег, шумно вытекающему из советской России и затопляющему все низины, противопоставить такой же поток книг и людей -- ловят агентов и их тюки, словно не замечая, что на одного пойманного приходятся тысячи непойманных и что обесцененные и не принимаемые русские деньги68 достаточно ценятся и принимаются. Но и об этом, я думаю, Вы знаете и скорбите не меньше меня.
У нас (говорю пока про русских в Финляндии) дело пропаганды задерживается нашей слабостью: отсутствием денег, людей... и тем же роковым непониманием значения пропаганды. Соседи Петербурга, по воле судьбы первые, кто может войти в него, мы имеем в гаванях корабли с сотнями т/онн/ продовольствия69 -- и ни одного пуда литературы, ни единой брошюры и никакой соответствующей организации! [(Маленький, но характерный факт: та же брошюра "С.О.С", для которой время уже проходит, и, кажется, единственная находящаяся в распоряжении здешнего Комитета70, лежит на складе без движения).] Только в личной беседе я мог бы рассказать Вам о всех причинах здешней пассивности; главная из них, повторяю, слишком малое количество людей, достаточно энергичных и авторитетных, чтобы поднять и двинуть такое большое дело. В прошлом году я очень много говорил с здешними деятелями о необходимости пропаганды, предоставляя (в силу тогдашнего моего нездоровья) постановку и организацию дела другим, а себя ставя только в ряды простых работников, [но ничего из этого не получилось.
Поэтому и с моим предложением я иду не ближайшим и, казалось бы, наиболее действительным путем: через здешний комитет и правительство71. Конечно, я буду настойчиво добиваться и здесь, но, зная положение вещей и характер лиц, с которыми мне придется говорить, я заранее уверен в неуспехе дела. Даже получив полное одобрение и обещание поддержки, я в конце концов буду поставлен в условия крайне тесного существования и крайнего сужения моих задач. Только центральное правительство72 с его средствами и авторитетом может дать моему начинанию тот широкий государственный размах,] но ничего из этого не получилось. К этому нужно добавить еще одно крайне существенное препятствие: лишь недавно получив официальное признание своего существования и деятельности, здешнее правительство очень стеснено в деньгах и из многих нужд, которые ему надо погасить, естественно избирает те, которые ему представляются важнейшими, т.е., специфически военные. Привыкши к старому и простому способу ведения войны: ружье против ружья, солдат против солдата, оно не вполне учитывает совершенную новизну теперешнего театра "войны". Стремясь прежде всего одеть, накормить и вооружить солдата, оно часто не предвидит тех печальных возможностей, когда одетый, накормленный и вооруженный солдат "под влиянием большевистской пропаганды" (последний бунт на архангельском фронте) поднимает свое, с таким трудом добытое оружие, на своих же офицеров и передается врагу73. Нисколько не упрекая правительство в этом понятном заблуждении, которое разделяют вместе с ним слишком многие правительства, я не могу не указать на него, как на одну из причин (в связи с безденежьем) слабого, почти ничтожного развития пропаганды. В данном случае только центральное правительство адм/ирала/ Колчака74, с его средствами и авторитетом, может дать моему начинанию тот широкий государственный размах, при котором только и может и должна существовать пропаганда. Ибо слабая, плохо организованная и не убедительная пропаганда, как и слабое сопротивление -- только вредна.
Моя программа для данного момента -- всемерная поддержка правительства Колчака и его программы (одною из первых статей своих я наметил брошюру о Колчаке -- для России и заграницы)75 и борьба с большевиками и их всевозможными сотрудниками (как тот же Керенский или Авксентьев)76 путем планомерного и энергичного распространения соответствующих брошюр и листовок, статей в существующей русской и заграничной печати. Мое желание -- чтобы каждый солдат белой армии имел в ранце вместо маршальского жезла [имел] брошюру77, которая и подняла бы его дух и сделала более ясными его цели и задачи. Мое желание -- чтобы к моменту восстановления в России законной власти мы имели тысячи пудов литературы для немедленного распространения среди крестьян, рабочих, солдат, учащихся. Восстановление России будет совершаться долго и медленно, в ней еще долго будут бродить злые и разрушительные силы, и только слово наряду с твердой властью сможет выполнить эту громадную задачу. Ведь, действительно, все разрушено, и мне страшно подумать, что напр/имер/ представляет собою теперешняя молодежь из школ Луначарского78: какая пустота, какая мерзость душевная, какой тлен! И прежде Россия была бедна интеллигенцией, а теперь нас ждет такая духовная нищета, сравнительно с бедствиями которой экономическая разруха и голод являются только наименьшим злом. Внешне нам могут помочь иностранцы, а кто спасет нас изнутри? Только энергичная работа всех оставшихся и хранящих традиции русской культуры, может спасти народ и страну от окончательной гибели79.
Резюмирую сказанное. Я беру на себя целиком дело антибольшевистской пропаганды в государственном масштабе, за своей ответственностью выбираю необходимых мне лиц и создаю соответствующую организацию. Из общественных и политических деятелей я избираю совет, в согласии с коим веду работу; при избрании совета я намерен пользоваться Вашими любезными советами и указаниями. При развитии дела и расширении программы в связи с новыми возникающими вопросами, я приглашаю сведущих людей для работ, но главное руководство и направление все время остается за мною -- как и ответственность. Лично работая главным образом в области литературной, я должен, также за моей ответственностью, поставить при содействии специалистов и сторону техническую: типографию, органы распространения. Особую важность представляет [включение в дело] привлечение к делу пропаганды специалистов по делу народ/ного/ образования, коим поручается составление букварей и необходимейших учебников, которые должны немедленно заменить собою большевистские. В число технических средств пропаганды я, конечно, включаю театр, кинематограф и лекции.
Для этого мне необходимо: помимо согласия нашего местного правительства во главе с ген/ералом/ Юденичем80, утверждение меня на этом посту Верховным Правителем81 и предоставление соответствующих сумм в мое распоряжение, размер коих согласуется с принципом и необходимостью постепенного расширения дела; в расходовании денег я обязуюсь соблюдать строгую отчетность.
Центром своей деятельности я намечаю пока Гельсингфорс82; от дальнейших обстоятельств, а частью и от технических соображений и удобств, будет зависеть его временное или постоянное перенесение в другое место.
Дальнейшие подробности вытекают из существа дела и могут быть предметом личного разговора. Пока мне необходимо знать, насколько Вы, многоуважаемый Павел Николаевич, сочувственно отнесетесь к моему предложению и какую степень поддержки можете оказать в разрешении всех поставленных мною вопросов. Имея мало сношений с заграницей, я не знаю, в каких условиях протекает Ваша личная деятельность и в какой мере осуществимо для Вас [исполнение моей просьбы] содействие моему плану. Но скажу одно, в чем я глубоко убежден: если не Вы, то и никто другой не сможет дать жизни этому делу, в котором я, несмотря на внешнюю импозантность моего положения, хочу быть только работником на пользу России. [И Ваш отрицательный (по той или иной причине) ответ побудит меня прекратить дальнейшие попытки в этом направлении и направить поиски в другую сторону, где я хоть и не найду такой работы, но все же не останусь и совсем бездеятельным в "роковой час Русской империи". Вероятно поеду в Америку, куда меня давно еще звали для чтения лекций83.]
Еще несколько слов о видимой "импозантности" моего предполагаемого положения. В Вашем введении в S.O.S. Вы указали на некоторую параллель между мною и М.Горьким, бывшим моим другом, а ныне врагом. Мне кажется, что эта параллель должна быть проведена и дальше и как можно ярче и крепче зафиксирована самой жизнью. Из области чистой литературы он, когда-то поклонник личности, потом злой и бессмысленный разрушитель ее -- и я, доселе, как и прежде, выше всего ставящий личность -- мы оба вышли в действительную жизнь с ее борьбой и столкнулись над развалинами России. Кто разрушил Россию? Кто продолжает терзать ее полуживое тело? Личности? Николай II? Ленин и Троцкий? Нет -- отсутствие личностей, несчастье некультурного народа, в котором слишком много толпы и слишком мало индивидуальностей с их сознанием и волей. А когда я "целиком" беру на себя огромное дело пропаганды и всю ответственность за таковое, я лишь следую моему давнишнему взгляду на людей (в частности, русских людей), взгляду, нашедшему только лишнее подтверждение в коммунистическом опыте последних годов. Быстрое и порою жестокое упразднение всех начал коммунистической работы, восстановление личностей на месте уничтожаемых "комитетов", диктатура не пролетариата, а кучки лиц над серой массой последнего -- только и дали Советской России ту силу, а порою и могущество, перед которым в смущении переступает с ноги на ногу Европа. Ах, если бы она поняла смысл происходящего!