Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Двадцать два года, и ты ничего не понимаешь! Ты думаешь, что в жизни страшны и опасны только сильные, - нет, голубчик, сильные страшны лишь для слабых и ничтожных. А для нас, сильных, для таких, как ты и как я, пожалуй, - страшны именно ничтожные. Как может Павел Коромыслов отнять у меня женщину... жену, когда я сильнее Коромыслова, так же по-своему талантлив, так же умен, и, наконец, приемы борьбы у нас одни и те же! Но ничтожество, которого не опасаешься, которого ты даже не замечаешь, потому что оно ползает ниже уровня твоего взгляда; ничтожество, у которого свои аппетитцы, желаньица, которого ничем нельзя оскорбить, которое втирается, терпит плевки, страдальчески хлопает глазками и, наконец, в одну из тех минут, когда женщина...
А л е к с е й. Это невыносимо слушать!
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Да? И ничтожество еще тем соблазнительно для женщины, Алеша, что с ним нет греха. Разве он человек? разве он мужчина? Так, подползло что-то в темноте, и... Потом его можно выгнать, потом все можно забыть... искренно забыть, как умеют забывать женщины, забыть даже до возмущения, если кто-нибудь осмелится напомнить. Как? Я? - с ним? Правда, иногда от ничтожеств родятся дети... У нас нет коньяку? - это вода, а не вино. Дай мне коньяку, скорее!
Алексей молча ищет в буфете.
Меня потягивает так, будто я смертельно хочу спать.
А л е к с е й (не оборачиваясь). Реакция.
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Уже? Нет, для реакции рано. Ну, что же?
А л е к с е й. Коньяку нет, Горя. Можно добыть, если хочешь, я пошлю Фомина.
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Нет, не надо. Ты заметил, что Екатерина Ивановна последнее время была неразлучна с этим господином?
А л е к с е й. Он и у тебя был на побегушках.