С т. с т у д е н т. Да, так случайно вышло. Я ее спросил, чем ты болен, она сказала, что уже три дня как не видала тебя, что ты и дома не ночуешь. Где ты пропадал? И я очень удивился, Саша: прихожу, а ты здесь.
Т е н о р. До самого дома провожал?
С т. с т у д е н т. Да, конечно... И я должен тебе, Александр Александрович, сказать по-товарищески, что она была очень расстроена твоим отсутствием. Она первая подала голос за сходку.
Т е н о р. Первая?
С т. с т у д е н т. Да... Но вот что вчера меня очень удивило и, признаюсь тебе, даже огорчило: я заметил какое-то странное и совсем необычайное к себе отношение со стороны товарищей. Как будто я чужой и даже совсем лишний - представь себе! Вдруг Паншин - такой неприятный и развязный юноша - заговорил зачем-то о моих годах; правда, его остановили, и сам я ответил, что нет двух логик: для старшего и младшего возраста, а есть только одна, общая и обязательная... все же осталась какая-то неловкость, такой неприятный осадок. Меня, признаюсь тебе, речь Паншина прямо-таки возмутила. Куда ты, Саша?
Т е н о р. Пойду, опять лягу, буду весь день лежать. Я болен. Если кто будет спрашивать, скажи - Тенор болен. У меня голова болит.
С т. с т у д е н т. Хочешь фенацетину? - у меня есть.
Т е н о р. Нет, не надо. (Уже из-за перегородки.) О чем же вы говорили с ней дорогой?
Во все время, как речь идет о Дине, лицо Старого Студента выражает волнение, тем более сильное, что голос свой он вынуждает быть спокойным; и даже смеется.
С т. с т у д е н т. Так, о всяких пустяках... я ей кое-что рассказывал. Между прочим, ей не хотелось идти прямо домой, и мы немного погуляли.