С т о р и ц ы н. Не уходи, голубчик. Мне работать сегодня не хочется и не хочется, чтобы кто-нибудь сюда пришел. Ты что, старик?
М о д е с т П е т р о в и ч (нерешительно смотрит на часы). Боюсь я, Валентин Николаевич, относительно поездов.
С т о р и ц ы н. Ах, да брось твои Озерки! Черт тебя там поселил, в каких-то Озерках, мало тебе места в Петербурге. Когда последний поезд, в час? Ну, и успеешь, у меня на диване заснешь - ведь не девица. Оставайся.
М о д е с т П е т р о в и ч (торопливо прячет часы). Я с удовольствием, Валентин Николаевич, только стеснить боюсь.
С т о р и ц ы н. А какая неловкость вышла с книгой, Модест? Фу, черт, - впечатление такое, будто я хотел похвастаться своим успехом. Ужасно неловко! - я так люблю Телемашу... Про какую это еще тюрьму ты говоришь? Как ты не устанешь повторять одно и то же, старик! Не ты виноват, что дом развалился, а подрядчик, и пора же к этому привыкнуть наконец.
М о д е с т П е т р о в и ч. Хорошо, Валентин Николаевич... А он говорит: я, говорит, хам незнающий, надо мною, говорит, глаз нужен, если надо мною глаза не будет, я могу всю землю разрушить. Вот ведь как он говорит, Валентин Николаевич.
С т о р и ц ы н. Оставь! (Ходит.) Он юморист. Я еще его жену помню, красивая была женщина -беспутная, кажется, или что-то в этом роде.
М о д е с т П е т р о в и ч. Красивее моей бывшей?
С т о р и ц ы н. Твоя, извини меня, была рожа и мещанка, и ты должен радоваться, что она тебя вовремя выгнала. Они там?
М о д е с т П е т р о в и ч. Да, я уже говорил тебе, пьют чай... "Я честная женщина, мне незачем ногти чистить".