-- Ну, прощайте, матушка, -- подошел он к матери.
Та крепко его поцеловала и перекрестила широким крестом.
-- Меня, матушка, обедать не ждите, я у товарища отобедаю.
-- Хорошо, родной мой, хорошо. Только к ужину купи чего-нибудь.
-- Кому, вам? -- обернулся Лавров.
-- Что ты! Когда я ужинаю? Себе.
-- Хорошо, -- произнес Лавров, скрываясь за дверью.
-- Сокровище ты мое, -- послала ему вслед старушка. А Лавров, выйдя на улицу, размышлял:
"Ужинать нельзя, и без ужина обойдемся. Уж меньше, чем на пятнадцать копеек, ничего не купишь. Ну, вчера не ужинал -пятнадцать копеек, сегодня не буду -- тридцать, да еще в чем-нибудь сэкономлю, и можно будет купить книгу". А книга ему обязательно нужна. Недавно еще он делился этой книгой с товарищем, а теперь товарищ переехал далеко, надо купить свою собственную.
"Да, жизнь-то, правда, каторжная, -- продолжал размышлять Лавров. -- Да мне-то ничего, а вот старуху-мать жалко, хотелось бы ее на старости лет успокоить. Ведь и родится же на свет такое несчастное созданье; то с отцом-пьяницей сколько лет возилась, сколько горя и оскорблений приходилось переносить, теперь бедность этакая, шубенки у старухи путной нет, придет всегда вся закоченевшая. Сама все стирает, порет да чинит".