Такое же значеніе этого выраженія находимъ мы и въ Nov. 74:
Qui conta una novella d'un Mel e d'un signore, гдѣ разсказывается, какъ крестьянинъ выпутался изъ бѣды, благодаря смѣшному замѣчанію: "Баринъ, сказано, велѣлъ наградить его, per la nuovo cosa, которую онъ сказалъ". Новинка, новое опять въ смыслѣ не только краснаго словца, но и слова кстати. Вообще это выраженіе можетъ примѣняться въ очень широкомъ значеніи. Вѣкъ оно употреблено въ Not. 64 подъ заглавіемъ: "D'une novella ch'avenne in Provenza, alla corte del Po" (о новеллѣ, случившейся въ Провансѣ при дворѣ По),-- видно изъ слѣдующаго содержанія разсказа: послѣ описанія рыцарской жизни при дворѣ, говорится какъ одинъ рыцарь любилъ свою даму, но кто она была, никто не зналъ. Желая открыть этотъ секретъ, другіе рыцари сговорились на пиру хвалиться своими дамами; скрытный рыцарь не утерпѣлъ и выдалъ свою тайну, за что дама сердца отказала ему въ своей любви, а онъ ушелъ въ лѣсъ и сдѣлался отшельникомъ. Спустя нѣсколько времени, общество придворныхъ дамъ и кавалеровъ заблудилось на охотѣ; встрѣтившись съ отшельникомъ, они разсказали ему, какъ ихъ дворъ потерялъ лучшаго своего рыцаря, который пропалъ неизвѣстно куда; но вотъ въ скоромъ времени назначается большой турниръ и, если пропавшій горой сохранитъ свои доблести, онъ вѣроятно явится, гдѣ бы мы находился. Конечно, отшельникъ возвращается, принимаетъ участіе въ торжествѣ, получаетъ пальму первенства и проситъ прощенія у своей дамы, которая соглашается простить его только въ томъ случаѣ, если сто бароновъ и сто рыцарей, сто дамъ и сто дѣвицъ разомъ попросятъ за него. Рыцарь отправляется на богомолье въ монастырь, куда собирается дворъ и множество бароновъ, поетъ чувствительную пѣсню (приведенную на провансальскомъ нарѣчіи) о помилованіи, въ заключеніе которой всѣ тронутые слушатели просить за него прощеніе. Дама не могла не умилосердиться, и все пошло по старому.-- Такая "новелла" случилась; слѣдовательно, тутъ новелла -- нѣчто необыкновенное, выходящее изъ ряду вонъ,-- новое, т.-е. своеобразное приключеніе, сила котораго въ тою, что человѣкъ распутываетъ затруднительныя обстоятельства путемъ умной, новой (въ смыслѣ оригинальнаго) уловки. Почти такое же значеніе имѣетъ этотъ терминъ и въ Nov. 99,-- разсказѣ, который могъ бы служить богатой темой повѣсти и комедіи, столько въ венъ затронуто разныхъ положеній и житейскихъ отношеній, такъ много въ немъ дѣйствія, интереснаго, живого и вмѣстѣ вполнѣ правдоподобнаго.
Но, кажется, достаточно уже приведенныхъ примѣровъ, чтобъ видѣть, что въ Новеллино, этомъ сборникѣ назидательныхъ сказокъ, поучительныхъ, иногда очень тонкихъ и глубокихъ изреченій, остроумныхъ отвѣтовъ, занимательныхъ приключеній, новеллой въ тѣсною смыслѣ слова называется такой сюжетъ, весь интересъ котораго въ неожиданной, новой развязкѣ, вся соль или въ осмѣиваемой глупости, или въ находчивости ума, или въ стеченіи обстоятельствъ, ""ого", оригинально складывающихся. Такія связка, разсказы про веселые и необыкновенные случаи у итальянцевъ назывались "новинками". Если эти темы, которыми издревле богата и фантазія народа, и его жизненный опытъ, попадаютъ на почву широкой общественной жизни, въ городѣ дипломатовъ, насмѣшниковъ, которые съумѣють обратить ихъ въ бичеваніе всего смѣшного и глупаго, то при быстромъ развитіи литературы онѣ сдѣлаются наиболѣе художественнымъ и изящнымъ видомъ повѣствовательной прозы. Такъ это и было ко Флоренціи. Боккачіо воспользовался всѣми тѣми элементами повѣсти, которые мы видимъ въ Новеллино, и которые жили уже въ анекдотически-сказочномъ матеріалѣ общеевропейскаго народнаго повѣствованія. Особенно сильно развалъ онъ тѣ стороны этихъ -- и восточно-сказочныхъ, и рыцарскихъ -- такъ, которые лежатъ въ значеніи самаго термина новелла; поэтому онъ очень много мѣста удѣлилъ прекраснымъ отвѣтамъ, bel risposi, составляющимъ по предисловію къ Новеллино, на ряду съ примѣрами доблести, съ великодушными поступками, украшеніе рѣчи, цвѣтъ разсказа, fieri di parlare. Но тонъ и направленіе "Декамерона" зависятъ столько же отъ общихъ основъ средневѣковой повѣсти, отъ первого источника птахъ сюжетовъ, сколько отъ вліянія современной новеллисту итальянской городовой жизни. Въ чемъ это вліяніе заключалось, какъ сказывалась на новеллѣ флорентійская жизнь, яснѣе всего видно на произведеніяхъ, хотя и вызванныхъ "Декамерономъ", но болѣе рѣзко и исключительно отражающихъ въ себѣ эту жизнь, имѣющихъ потому менѣе широкое значеніе, нѣмъ "Декамеронъ",-- на произведеніяхъ новеллистовъ-современниковъ Боккаччіо.
II.
У одного изъ нихъ, Саккетти, мы видимъ, что новелла все содержаніе свое черпаетъ изъ окружающей дѣйствительности и усиливаетъ особенно насмѣшливый тонъ въ разсказѣ равныхъ "новыхъ", т.-е. оригинальныхъ или глупыхъ событій и происшествій. Повѣсти эти, хотя вызванныя подражаніемъ "Декамерону", литературнаго, эстетическаго значенія имѣютъ мало; но онѣ чрезвычайно характеристичны для времени и для той стороны умственной жизни, которая вызвала въ свѣтъ новеллу, которая не находитъ себѣ выраженія въ высокихъ родахъ литературы и играетъ тѣмъ не менѣе существенную роль въ поэтической дѣятельности человѣка. Эта легкая, шутливая поенія, назначенная для забавы, не претендуетъ на высокое значеніе въ исторической жизни націи, но, достигая художественнаго совершенства, имѣетъ болѣе права на вниманіе историка литературы, чѣмъ иное произведеніе, разсчитанное на поученіе потомства. Поэтому флорентійскія новеллы Саккетти, представляя собою не болѣе какъ пересказъ разныхъ необыкновенныхъ, смѣшныхъ, забавныхъ случаемъ жизни, имѣютъ для насъ огромный интересъ: онѣ указываютъ на тѣ потребности народнаго ума, изъ которыхъ вытекаетъ этотъ родъ повѣствованія и которыя находятъ свое художественное выраженіе въ Боккаччіевой Новеллѣ, а главнымъ образомъ онѣ указываютъ на тотъ строй жизни во Флоренціи, который обусловилъ данное развитіе новеллы.
Франко Саккетти (1335--1400) стоитъ на ряду самыхъ образованныхъ людей своего времени; занимая видное мѣсто въ республикѣ, онъ пользовался уваженіемъ согражданъ, много путешествовалъ но дѣланъ правительства, имѣлъ огромныя знакомства по Италіи, велъ дружбу какъ съ князьями, такъ и съ учеными; кромѣ общественной дѣятельности жизнь его наполнена разными перипетіями: онъ потерялъ состояніе, родные его были замѣшаны въ политическихъ смутахъ; но ни высокое положеніе въ республикѣ, ни серьёзный и строгій характеръ не помѣшали веселости его флорентійскаго ума к бойкости, вольности и безцеремонности пера. Страстный поклонникъ Петрарки, въ многочисленныхъ стихотвореніяхъ своихъ онъ является подражателемъ его любовной поэзіи; санъ онъ въ продолженіи 26 лѣтъ любилъ одну особу, имя которой осталось потомству неизвѣстнымъ. Но это рыцарское поклоненіе женщинѣ, его высокая любовь, предметъ несмѣтнаго множества канцонъ и сонетовъ, слишкомъ глубоко не затрогивала жизни и образа мыслей поэтовъ того времени. Чувства эти были навѣяны извнѣ, были модой, и тотъ Саккетти, который въ сонетахъ воспѣвалъ идеалы Петрарки, въ новеллахъ своихъ сходится съ народными взглядами, выразившимися въ средневѣковой повѣсти на женщину и женскую добродѣтель: если въ его разсказѣ на сценѣ женщина, то можно навѣрно сказать, что тутъ не обойдется дѣло безъ неприличной, гривной выходки. Поэтому въ защитникѣ того мнѣнія, что примѣрныя жены воспитываются побоями мужей (Nov. 84--86), въ наше время трудно узнать приверженца Петрарки и поклонника высокой чистой любви; но тогда эти рѣзкіе контрасты уживались очень легко. Вообще двойственный характеръ этого писателя представляетъ чрезвычайно характеристичное явленіе для этой довольно ранней эпохи европейскаго образованія: такъ, если въ канцонахъ, сонетахъ, проповѣдяхъ на церковныя тэмы, видѣнъ человѣкъ вполнѣ образованный и воспитанный на той лирикѣ, которую провансальское вліяніе внесло въ итальянскую литературу, то въ новеллахъ, главномъ его произведеніи и единственномъ, которое было напечатано, этого характера нѣтъ и слѣда. "Trecento Novelle" -- порожденіе исключительно мѣстной, городской жизни Италіи. Человѣкъ остроумный, наблюдательный, знакомый со всѣми слоями общества -- въ тѣ времена, когда не существуетъ большой розни понятій между отдѣльными классами, когда пріоры республики забавляются такъ же грубо и плоско, какъ любые площадные торговцы, Саккетти исподволь записываетъ все, что ему доводится слышать и видѣть смѣшного, оригинальнаго, остроумнаго, "cose nouve", будь то старинный анекдотъ, находчивость посланника передъ папой, острота придворнаго шута, крѣпкое словцо краснобая трактирщика, продѣлка шулера, ловкое мошенничество лавочника, хитрость паразита, пообѣдавшаго на чужой счетъ,-- и такимъ путамъ составляется цѣлый сборникъ, чрезвычайно популярный въ свое время. Здѣсь мы не найдемъ тѣхъ элементовъ повѣствованія, которые такъ сильны въ Noveilino; здѣсь нѣтъ отголосковъ рыцарскихъ эпопей, античныхъ библейскихъ сказаній, за то не пало общеевропейскихъ сказочныхъ сюжетовъ, безъ которыхъ не могъ обойтись сборникъ, вращающійся почти исключительно въ области народнаго житейскаго опыта.
Я не стану приводить содержанія этихъ анекдотовъ и сценъ изъ народной жизни, потому что много родственнаго и похожаго съ этими разсказами мы найдемъ въ новеллахъ Боккачіо, къ тому же и острота ихъ, вся соль до того грубаго свойства, что въ наше время то, что заставляло дѣйствующихъ лицъ хохотать, держась за бока, у насъ вызываетъ не смѣхъ, а скорѣе отвращеніе,-- такъ оно грязно, плоско и незамысловато. Но публика нашего ангора не такъ была требовательна: напр., разсказывается (Nov. 70), какъ одному не хотѣлось платить деньги, чтобъ зарѣзать свинью, и онъ рѣжетъ ее самъ; какъ свинья вырывается изъ-подъ ножа, бросается и пачкаетъ все, попадаетъ въ колодецъ и т. д., рядомъ убытковъ наказывая хозяина за скупость; к описывается все съ такими подробностями, что очевидно, какъ наслаждается и разсказчикъ, и слушатели. Вообще случаи, въ которыхъ кошки, свиньи, ослы играютъ главную и рѣдко благопристойную роль, даютъ тэмы разсказамъ весьма первобытнаго комизма.
Такъ какъ авторъ разсказываетъ постоянно случаи изъ дѣйствительной жизни, то и про историческихъ лицъ эпохи тутъ встрѣчаемъ много анекдотовъ, быть можетъ и вымышленныхъ, во рисующихъ ихъ съ одной только будничной, мелкой стороны. Про какого-нибудь Висконти, извѣстнаго тирана своего времени, узнаемъ (Nov. 82), какъ онъ потѣшался въ Миланѣ, заставляя напиваться двухъ придворныхъ, чтобъ увѣриться, кто кого перепьетъ. Про Данта разсказывается (Nov. 8) una piasevole rusposta, шутливый отвѣтъ, весьма грязный и плоскій, который могъ дать всякій другой флорентинецъ, и непонятно, почему онъ вложенъ въ уста великаго поэта. Другіе два анекдота про него интересны тѣмъ, что доказываютъ, какъ близка была народу "Божественная комедія": ее распѣвали ремесленники, погонщики ословъ и т. п. (Nov. 114 и 116). Идя за ослами и распѣвая, мужиуъ прибавляетъ отъ себя лишнее слово; поэтъ слышитъ это и поправляетъ его; тотъ высовываетъ ему языкъ, на что Дантъ отвѣчаетъ шуткой, un piacevol motto: "одного своего (языка) не отдамъ за сто твоихъ". Не менѣе близка была народу и дѣятельность его художниковъ, выходившихъ, какъ свидѣтельствуетъ исторія италянскаго искусства, изъ лавокъ мастеровыхъ. Популярность знаменитаго Джіотго, котораго особенно цѣнили за бойкость и веселость характера, выразилась и въ новеллахъ Causera и Боккачіо, и дала поводъ разсказать въ "Декамеронѣ" нѣкоторыя его нахожденія и продѣлки, скитавшіяся очень остроумными.
Хотя Саккетти все, что разсказываетъ, выдаетъ за истину, приводитъ всегда полное имя дѣйствующаго лица, городъ, время и политическія обстоятельства, при которыхъ совершается то или иное событіе, говорится та или другая острота,-- но, конечно, вѣрить ему на слово трудно, потому что онъ записываетъ разсказы, которые живутъ въ народѣ и искажаются, примѣняясь къ разнымъ лицамъ, такъ, напр., анекдотъ о томъ, какъ поетъ отнимаетъ у ремесленника его инструменты за то, что онъ коверкаетъ его стихи,-- анекдотъ, который Causera приписываетъ Данту, погонь прилагался къ другомъ поэтамъ Италіи. Тѣмъ не менѣе новеллы это даютъ самый обильный матеріалъ историку того времени, особенно историку культуры,-- такой яркій свѣтъ проливаютъ онѣ за общественныя, семейныя и нравственныя отношенія современнаго общества; особенно семейный бытъ разоблачается тутъ съ той беззастѣнчивой откровенностью, которая немыслима въ наше время, а возможна была въ XIV вѣкѣ и притомъ же на югѣ, гдѣ страсти высказываются сильнѣе и безцеремоннѣе.
Саккетти невольно, желая только развлекать и смѣшить, характеризуетъ намъ бытъ своего народа и рисуетъ его лучше, чѣмъ наши сочинители народныхъ сценъ и жанровыхъ картинокъ въ литературѣ, потому что не имѣетъ цѣлью ни обличенія, ни ознакомленія образованнаго меньшинства съ младшей братіей, а просто списываетъ съ натуры, что поражаетъ его. Тутъ мы встрѣчаемъ и князей, и пріоровъ Флоренціи, и генераловъ, и солдатъ, и шутовъ, и художниковъ, и купцовъ, и ремесленною", и игроковъ, и шулеровъ, и ростовщиковъ, и домоправителей, не говоря, разумѣется, про духовенство, которое, какъ извѣстно, доставляло самые обильные сюжета средневѣковой насмѣшкѣ; а у Саккетти оно занимаетъ своими похожденіями и злоупотребленіями самое видное мѣсто. Тутъ истерикъ найдетъ разбросанныя черты всей городской жмени Италіи: никакое сословіе, никакая сторона общественныхъ отношеній не осталась незатронутой; всѣ они нашли себѣ обличеніе въ ятяхъ безпритязательныхъ новеллахъ -- анекдотахъ. И тутъ особенно характеристично не столько самое содержаніе ихъ, не столько то, что тутъ узнаемъ про извѣстныхъ историческихъ лицъ, сколько самый тонъ этихъ разсказовъ: въ нихъ собственно обличительнаго, карательнаго направленія искать не слѣдуетъ, потому что для итальянскаго новеллиста важенъ никакъ не смыслъ, не результатъ, не общественное значеніе осмѣиваемаго событія, а самъ фактъ, сама насмѣшка, то наслажденіе, которое испытываетъ умный человѣкъ при видѣ хорошо сыгранной "штуки" -- тотъ смѣхъ, который всегда вызывается сопоставленіемъ двухъ противорѣчивыхъ представленій. Поэтому, говоря про сатирическій духъ новеллы, надо помнить, что эта сатира не наша, не обличеніе во имя какого-нибудь принципа или идеала, а смѣхъ для смѣха, для забавы. Это интересная черта литературы, которую мы встрѣтимъ и у Боккачіо, и которая зависитъ отъ самой эпохи. Погожу, не останавливаясь на другихъ историческихъ чертахъ нашего сборника, мы укажемъ только на эту сторону его, какъ объясняющую отчасти и многое въ "Декамеронѣ", и очень важную для самой формы художественной новеллы.