-- Господи! Да что же такое случилось?
-- Случилось то, что изъ-за тебя мнѣ вѣчно приходится испытывать непріятности не только дома, но и въ гимназіи; дома -- потому, что ты приносишь лучшія отмѣтки, чѣмъ я, а въ гимназіи -- потому, что ты умѣешь ко всѣмъ поддѣлываться...
-- Люба, я все-таки не возьму въ толкъ, зачѣмъ ты это говоришь?-- возразила Надя прежнимъ, покойнымъ тономъ;-- къ кому я поддѣлываюсь, и чѣмъ я виновата, что мои отмѣтки лучше?
-- Да, впрочемъ, не ты одна; всѣ вы поддѣлываетесь. Всѣ вы гадкія, противныя дѣвчонки... Всѣ вы выскочки!-- кричала Люба, не помня себя отъ гнѣва и какъ бы не сознавая даже того, что говоритъ; -- вотъ хотя бы теперь, въ день предстоящаго акта, кто будетъ декламировать?-- продолжала она послѣ минутнаго молчанія; ну кто? Кто? Говори скорѣе... Ты должна это знать!..-- Ты знаешь, знаешь давно... знаешь отлично, и не хочешь оказать содѣйствія родной сестрѣ... Ты знаешь, что я цѣлый мѣсяцъ добиваюсь того, чтобы право это осталось за мною, что начальница до сегодняшняго дня такъ и располагала, а сегодня, вдругъ, когда учитель географіи вздумалъ поставить мнѣ единицу, классная дама торжественно объявила передъ всѣмъ классомъ, что декламировать будетъ Липочка Сипягина...
-- Но, дорогая Люба, что же я то могу подѣлать?
Люба пожала плечами.
-- Въ чемъ ты меня обвиняешь?
-- Ты должна была просить, чтобы право декламировать все-таки осталось за мною... Тебя начальница любитъ, твоя просьба навѣрное была бы уважена, а ты стоишь себѣ истуканомъ, рта не разинешь... У..у..у какія вы всѣ отвратительныя, а эта Липочка въ особенности. Я ее ненавижу... презираю, не могу вспомнить о ней безъ отвращенія... Просто готова задушить ее собственными руками!..
Говоря такъ, Люба сжала кулаки, и взглянула на Надю такими злыми глазами, что Надя даже испугалась.
-- Я... я...-- снова начала неистово кричать Люба, но рѣчь ея была прервана внезапно появившеюся въ дверяхъ матерью.