-- Конечно, другъ мой, няня навѣрное будетъ рада видѣть тебя, если только она еще въ сознаніи.
-- Какъ! Неужели она уже настолько плоха?
-- Къ сожалѣнію, да,-- отозвалась мама, и на глазахъ ея выступили слезы.
Въ сильномъ волненіи, дрожа, словно въ лихорадкѣ, спустилась Люба но лѣстницѣ въ комнату няни. Въ ту самую комнату, гдѣ незадолго передъ тѣмъ онѣ такъ долго бесѣдовали.
Теперь эта комната выглядѣла совершенно иною... Ни прежняго порядка въ ней не было, ни прежней уютности, которую добрая старушка всегда умѣла придать каждому помѣщенію, гдѣ находилась.
Кругомъ царилъ полнѣйшій хаосъ: на столѣ, вмѣсто ея любимой рабочей корзинки валялись горчичники, компрессы, коробочки съ пилюлями; тутъ же стояли склянки съ лѣкарствомъ, нѣсколько невымытыхъ стакановъ и прочіе тому подобные предметы... Няня лежала на постели, прикрытая краснымъ байковымъ одѣяломъ, голова ея была закинута кверху, она дышала прерывисто, не открывая глазъ; около ея кровати сидѣла какая-то незнакомая женщина въ темно-коричневомъ платьѣ съ бѣлымъ передникомъ, на нагрудникѣ котораго рельефно выдавался нашитый сверху красный крестъ. При появленіи Любы, незнакомка осторожно приподнялась съ мѣста и пошла ей навстрѣчу.
-- Я сестра милосердія,-- проговорила она тихо: -- меня сегодня съ утра прислалъ сюда докторъ, который пользуетъ вашу няню и приказалъ неотлучно находиться при ней, въ виду ея крайне тяжелаго положенія.
-- Господи, какое несчастіе! Я не думала, что няня такъ плоха,-- воскликнула Люба.
-- Тише!-- остановила ее сестра милосердія:-- еще, пожалуй, услышитъ.
Больная дѣйствительно, должно быть, услыхала шорохъ, потому что слегка открыла глаза.