-- Пока не придетъ вашъ денщикъ, мы со Степой будемъ ухаживать за вами, сказалъ отецъ Павелъ, а вы, пожалуйста, лежите спокойно и старайтесь меньше говорить.
Добрый священникъ въ продолженіе цѣлаго дня, по очереди со Степой, дежурилъ у постели Шаховского, который въ общемъ чувствовалъ себя лучше.
Оглушительные выстрѣлы Французской арміи продолжали по прежнему громить городъ до глубокой ночи; пожаръ усиливался, Смоленскъ пылалъ со всѣхъ сторонъ, и обезумѣвшіе отъ ужаса жители, не рѣшавшіеся раньше бѣжать и предпочитавшіе лучше спрятаться въ подвалахъ, теперь бѣжали уже почти всѣ, поголовно.
Денщикъ Шаховского пришелъ только послѣ-полуночи; онъ принесъ грустную новость, что счастье все на сторонѣ Французовъ, и что наши русскія войска получили приказаніе отступать на Московскую дорогу.
-- Значитъ, и гусары уйдутъ изъ Смоленска? встревожился Степа.
-- Конечно, отвѣчалъ денщикъ, можетъ быть, даже и ушли.
-- Какъ же я-то? вскричалъ Степа почти со слезами, и принялся просить Шаховского сейчасъ же отпустить его на розыски гусаръ.-- Можетъ быть, они еще не выступили, или, во всякомъ случаѣ, не успѣли отойти далеко,-- я ихъ догоню.
-- Иди съ Богомъ, ты мнѣ больше не нуженъ, отвѣчалъ Шаховской, но только, смотри, самъ не потеряйся въ этой сутолокѣ ночью, не лучше ли подождать до разсвѣта?
Священникъ тоже старался доказать Степѣ, что ему будетъ очень трудно путаться ночью среди пожарища, но Степа не слушалъ никого.
Схвативъ висѣвшій на стѣнѣ казакинъ, онъ поспѣшно надѣлъ его на себя, простился съ отцомъ Павломъ и съ Шаховскимъ, кивнулъ головой денщику и, не теряя ни минуты, вышелъ на улицу.