Наконецъ дверь, ведущая во внутреннія комнаты, отворилась, и княгиня вошла въ зало; выраженіе ея лица, обыкновенно надменно-спокойное, теперь казалось тревожнымъ; она подошла къ священнику и попросила начать молебенъ; всѣ опустились на колѣни, княгиня тоже; она молилась горячо, по щекамъ ея катились крупныя слезы. По окончаніи молебна, батюшка уже собирался уходить, какъ вдругъ на дорогѣ, ведущей въ усадьбу, показался, небольшой тарантасъ, запряженный тройкой лошадей, которая, звеня бубенцами, быстро въѣхала во дворъ. Въ тарантасикѣ сидѣлъ офицеръ въ треугольной шляпѣ и съ адъютантскими эксельбантами.
Полагая, что это вѣстникъ отъ князя, что князь, навѣрное, убитъ, раненъ или взятъ въ плѣнъ,-- княгиня вздрогнула.
-- Кто вы, откуда? спросила она офицера, когда онъ вошелъ въ залъ.
-- Вы владѣлица этой усадьбы? не отвѣчая ей, въ свою очередь, спросилъ офицеръ.
-- Да.
-- Я присланъ къ вамъ съ приказаніемъ, немедленно выжечь село и вашъ домъ, такъ какъ непріятель отсюда уже совсѣмъ близко.
Княгиня закрыла лицо руками.
-- Если не мы,-- то французы, все равно, разорятъ и сожгутъ вашу усадьбу, продолжалъ офицеръ, стараясь говорить, какъ можно, мягче.
-- Дайте мнѣ уѣхать, а затѣмъ дѣлайте, что хотите.... отозвалась княгиня.
Офицеръ почтительно поклонился. Мироновна, все время молча стоявшая въ сторонѣ, разразилась рыданіемъ и начала громко причитывать, а княгиня молча вышла на крыльцо; за нею послѣдовали всѣ присутствовавшіе. У крыльца стояла уже большая карета, запряженная шестеркою рослыхъ откормленныхъ коней, за каретой нѣсколько повозокъ съ размѣстившеюся въ нихъ женскою прислугою изъ дворовыхъ и частью вооруженныхъ мужчинъ, которымъ не хватило лошадей. Затѣмъ стояли телѣги, нагруженныя различнымъ имуществомъ, и остальные дворовые, изъ коихъ каждый былъ вооруженъ, чѣмъ попало.