Съ этою цѣлью онъ даже обошелъ вокругъ мельницы, пристально окинулъ взоромъ дорогу, полагая, что Степа понесъ щенка въ Ивановское, взглянулъ по направленію къ лѣсу,-- но Степы нигдѣ не было видно. Позабывъ о валежникѣ, онъ, нѣсколько минутъ спустя, снова вошелъ въ хату, мрачный, задумчивый; на лицѣ его уже не было прежней злобы, напротивъ -- оно казалось встревожено. Грубый и вспыльчивой, Ефимъ въ глубинѣ души все-таки оставался добрымъ. Успокоившись немного послѣ ссоры со Степой, онъ раскаялся въ своей несдержанности и пожалѣлъ о томъ, что поступилъ такъ круто. "Въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ могъ мѣшать мнѣ щенокъ? Прокормить его, не Богъ вѣсть какъ дорого стоило бы, а теперь вотъ Степа, пожалуй не посмѣетъ воротиться, и, вмѣстѣ со щенкомъ, умретъ гдѣ-нибудь въ лѣсу отъ холода и голода!" При этой мысли невольная дрожь пробѣжала по тѣлу старика. Онъ старался отогнать отъ себя мрачныя думы, а онѣ, точно на зло, такъ и преслѣдовали. Онъ прислушивался къ каждому стуку, къ каждому шороху, надѣясь, что Степа возвратится, придетъ.... Старикъ готовъ былъ простить мальчику все и даже съ радостію пріютитъ щенка... Но Степа не приходилъ. Наступила ночь со снѣгомъ и вьюгой... Старикъ не смыкалъ глазъ вплоть до разсвѣта и съ разсвѣтомъ отправился въ Ивановское навести справки о Степѣ; но объ немъ никто ничего не зналъ и не слышалъ.
II.
Степа, не обращая вниманія на ненастную погоду, шелъ себѣ все впередъ да впередъ по Смоленской дорогѣ. Онъ вспомнилъ, что прошлымъ лѣтомъ въ Ивановское къ старостѣ пріѣзжалъ землякъ-купецъ, веселый такой, добрый,-- всѣхъ ребятъ тогда еще пряниками одѣлилъ, а Балеткѣ, старостиной собакѣ, кусокъ бѣлаго каравая бросилъ.... Вспомнилъ,-- и рѣшилъ идти къ нему. Онъ, навѣрное, его пріютитъ и щенка не выгонитъ. Про то, что до Смоленска было около пятидесяти верстъ, что на переходъ туда потребуется не одинъ день, и что въ продолженіе этого времени надо кормиться,-- ему не приходило даже въ голову до тѣхъ поръ, пока онъ въ концѣ концовъ, послѣ продолжительной ходьбы, началъ чувствовать сначала усталость, а затѣмъ голодъ.
Щенокъ, котораго онъ по-прежнему держалъ за пазухой, очевидно тоже хотѣлъ ѣсть, потому что неспокойно ворочался, взвизгивалъ и захвативъ зубенками холщевую подкладку балахона, принимался теребить ее... А вьюга кругомъ, по прежнему, крутилась и бушевала, наметая по сторонамъ сугробы снѣга.
Темно и страшно было на пустынной дорогѣ, никто не попадался на встрѣчу, никто не обгонялъ.
-- Господи, да что же со мною будетъ! громко проговорилъ бѣдный мальчикъ, пугливо озираясь направо и налѣво.
Какъ бы въ отвѣтъ на эти слова, вѣтеръ пронзительно просвисталъ почти надъ самымъ его ухомъ... Поборовъ усталость, онъ ускорилъ шагъ и, выйдя изъ лѣсу на открытую поляну, замѣтилъ вдали огонекъ. Въ первую минуту это сразу ободрило его; онъ твердо шелъ впередъ, но усталость и изнеможеніе, мало по малу снова дали себя чувствовать; ноги подкашивались, голова кружилась, волей неволей приходилось останавливаться, чтобы перевести духъ.
Такимъ образомъ, медленно, шагъ за шагомъ подвигался мальчикъ все ближе къ тому мѣсту, откуда виднѣлся свѣтъ. Достигнувъ, наконецъ, цѣли, совершенно изнеможенный, онъ остановился передъ стоявшимъ нѣсколько въ сторонѣ отъ дороги двухъ-этажнымъ, каменнымъ, помѣщичьимъ домомъ, съ толстыми колоннами, готическими окнами и стеклянными галлереями. Дворъ и прилегавшій къ нему садъ -- были обнесены высокимъ каменнымъ заборомъ, а на воротахъ, въ видѣ украшенія, виднѣлись два высѣченныхъ изъ гранита льва. Степа вошелъ въ незакрытую калитку; въ сторонѣ отъ нея, раздался лай сторожевой собаки. Онъ испугался, но когда собака загремѣла цѣпью, давая знать этимъ, что она привязана, сталъ смѣло подбираться къ самому дому. Всѣ окна, выходившія на передній фасадъ, были залиты яркимъ свѣтомъ отъ горѣвшихъ въ комнатахъ свѣчей и канделябръ; сквозь опущенныя кисейныя занавѣси мелькали мужскія и женскія фигуры.... Помѣщикъ справлялъ именины; у него былъ полный домъ гостей, съѣхавшихся чуть ли не со всего околодка. Степа смотрѣлъ на нихъ широко раскрытыми глазами; смотрѣлъ -- и въ то же время ничего не видѣлъ... Въ глазахъ у него словно туманъ стоялъ... Въ ушахъ какъ будто отдавались звуки музыки, ему хотѣлось хорошенько прислушаться къ этимъ звукамъ, такой музыки онъ раньше никогда не слыхивалъ... Она казалась ему чарующе прекрасной, но звуки ея тоже какъ будто отлетали куда-то далеко, смѣшиваясь съ пронзительнымъ свистомъ вѣтра... Степа чувствовалъ, что ему начинаетъ дѣлаться еще холоднѣе, что около его ногъ образовалась куча нанесеннаго снѣга, и что, если онъ будетъ дольше стоять неподвижно, то, навѣрно, замерзнетъ.
-- "Попрошусь ночевать, -- не выгонятъ!" порѣшилъ онъ мысленно и попробовалъ выкарабкаться изъ сугроба, чтобы идти на широкое крыльцо красиваго дома. Но силы ему окончательно измѣнили, онъ съ глухимъ стономъ опустился на пушистый снѣгъ и почти уже началъ терять сознаніе, какъ вдругъ жалобный пискъ щенка, выпавшаго у него изъ-за пазухи, заставилъ его очнуться. Тогда, собравъ послѣднія силы и съ большимъ трудомъ приподнявшись на колѣни, мальчикъ захватилъ окоченѣлыми отъ холода руками горсть снѣга, крѣпко сжалъ его ладонями, чтобы онъ былъ тяжелѣе, и запустилъ имъ въ одно изъ ярко освященныхъ оконъ.-- Все это Степа продѣлалъ въ продолженіе какой-нибудь минуты, инстинктивно догадываясь, что надо пользоваться временемъ вернувшагося сознанія, которое, дѣйствительно, сейчасъ же оставило его. Онъ снова закрылъ глаза, передъ которыми не ясно носились синевато-красные круги; ему начало казаться что, подружаясь въ дремоту, онъ съ неудержимой быстротой падаетъ внизъ, въ темное, безпредѣльное пространство... Въ комнатахъ между тѣмъ поднялась суматоха: музыка и танцы прекратились, гости бросились къ окну, самъ хозяинъ дома, князь Иванъ Иларіоновичъ Холмскій, первый выскочилъ на улицу, въ сопровожденіи дворецкаго Дениса и нѣсколькихъ лакеевъ, державшихъ въ рукахъ зажженные фонари. За ними послѣдовали гости -- мужчины, а дамы и барышни остались въ комнатахъ, нетерпѣливо ожидая разъясненія такого неожиданнаго, интереснаго случая.
-- Ваше сіятельство, сюда идите!.. здѣсь лежитъ человѣкъ... Только, должно быть, онъ уже мертвый, не шевелится... А рядомъ съ нимъ, въ снѣгу, щенокъ барахтается, крикнулъ дворецкій, поровнявшись съ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ лежалъ несчастный Степа. Князь и всѣ остальные поспѣшили на зовъ дворецкаго.