-- Неси, откуда принесъ, повторилъ мельникъ и съ досадой топнулъ ногою.
Степа стоялъ неподвижно; въ его выразительныхъ карихъ глазахъ сказывалась непреклонная рѣшимость.
-- Чего же ты стоишь, развѣ не понялъ, что- ли, моего приказанія? Снова обратился къ нему мельникъ.
-- Не понесу я ее въ лѣсъ, твердо возразилъ Степа.
-- Не понесешь?!
Степа утвердительно кивнулъ головою.
Густыя брови старика Ефима совсѣмъ сдвинулись вмѣстѣ; Степа зналъ, что это означало у него сильную злобу; ему стало страшно, но рѣшимость не дать замерзнуть щенку брала верхъ надъ страхомъ, и онъ снова повторилъ громко:-- "не понесу!"
Тогда Ефимъ, не помня себя отъ гнѣва, схватилъ его за шиворотъ, повернулъ лицомъ къ двери, и вытолкалъ на улицу со словами:
-- Не смѣй показываться ко мнѣ съ собакой!
Въ каморкѣ, гдѣ происходила эта сцена, наступила полная тишина, нарушаемая только прерывистымъ дыханіемъ разсвирѣпѣвшаго мельника, который сначала присѣлъ на скамью и занялся починкой своего стараго зипуна, а затѣмъ, откинувъ его въ сторону, вышелъ на дворъ прибрать привезенный Степой валежникъ; послѣднее,-- какъ потомъ оказалось, служило только предлогомъ; ему хотѣлось посмотрѣть, тутъ ли Степа.