Повеселѣлъ нашъ Ермакъ Тимофѣевичъ -- всѣ прежнія невзгоды позабылъ; повеселѣла и дружина его, въ свою очередь забывшая родныя станицы и покинутыя семьи...
Наступившая сибирская зима была въ полномъ разгарѣ; морозъ доходилъ чуть не до сорока градусовъ, и густой рыхлый снѣгъ совсѣмъ занесъ юрты, въ которыхъ расположились храбрые казаки.
-- Глянь-ка, Михѣй,-- сказалъ однажды стоявшій на сторожевомъ посту часовой своему товарищу,-- что это вонъ тамъ вдали по дорогѣ словно черное пятно движется, или мнѣ такъ только кажется?
-- Нѣтъ, братъ, въ самомъ дѣлѣ что-то копошится,-- отвѣчалъ Михѣй,-- пожалуй ужъ не татары-ли опять подбираются; хитры вѣдь они, окаянные; не доложить-ли атаману?
-- Ну, вотъ еще выдумалъ! За всякими пустяками атамана тревожить,-- вмѣшался Третій казакъ.
-- Подождемъ, къ чему торопиться?
-- Ладно, подождемъ, пожалуй.
Черное пятно между тѣмъ все приближалось, и черезъ нѣсколько времени по дорогѣ, ведущей къ казацкому лагерю, уже совершенно ясно показалось штукъ восемь нагруженныхъ кибитокъ.
-- Это не татары,-- рѣшили тогда между собою часовые,-- а видно опять какой-нибудь дикій народецъ къ намъ на поклонъ идетъ.
Поѣздъ наконецъ подошелъ совсѣмъ близко, и изъ первой кибитки вылѣзъ какой-то человѣкъ, весь закутанный въ звѣриныя шкуры. Обратившись къ часовымъ, онъ что-то забормоталъ по своему.