Чѣмъ дальше вдавался атаманъ въ глубь Сибирскаго царства, съ его обширными, вѣчно зеленѣющими* среди снѣжныхъ сугробовъ, хвойными лѣсами, тѣмъ чаще приходили ему на умъ рѣчи старой Власьевны, и тѣмъ мрачнѣе, непригляднѣе казалась эта суровая страна, гдѣ большую половину года воютъ страшные снѣжные ураганы, называемые сибиряками пургою, гдѣ тянутся ледяныя пустыни, лишенныя всякой растительности, всякаго человѣческаго жилья, кромѣ развѣ изрѣдка промелькнувшей какой нибудь жалкой юрты остяка, черемиса или тому подобнаго дикаго народца.
Много труда и лишеній пришлось испытать бѣдному Ермаку, но тѣмъ не менѣе въ концѣ концовъ онъ все-таки достигъ желанной цѣли и добрался до Сибирскаго царства, не доходя до котораго версты за полторы, казаки его услыхали сперва какой-то отдаленный гулъ, происходившій какъ бы отъ огромнаго числа голосовъ, потомъ ржаніе лошадей, и затѣмъ уже, подойдя ближе, ясно разглядѣли многолюдный татарскій станъ, гдѣ цѣлыя толпы торопливо сновали изъ стороны въ сторону, а посреди стана возвышался шатеръ самого Кучума. Радостно заблестѣли глаза атамана.
-- Ну, братцы,-- обратился онъ къ дружинѣ,-- наводите-ка ружья на шатеръ Кучумовскій!
Приказаніе было сейчасъ же исполнено; грянули сотни выстрѣловъ, и черезъ нѣсколько минутъ отъ шатра не осталось и слѣдовъ. Пораженные татары переполошились; нѣкоторые изъ нихъ бросились бѣжать назадъ, нѣкоторые поскакали по направленію къ лѣсу, а нѣкоторые съ какою-то отчаянною рѣшимостью двинулись впередъ, стараясь оборониться.
-- 22 --
-- Пали!-- крикнулъ Ермакъ громкимъ голосомъ, и снова раздалось нѣсколько залповъ... Непріятельскаго войска пало громадное число, русскіе тоже пострадали порядочно; свалка продолжалась довольно долго и окончилась полнымъ пораженіемъ Кучума.
V.
Невѣста.
Вѣсть о томъ, что Кучумъ разбитъ на голову, быстро разнеслась по всему околодку и очень обрадовала подвластныя ему племена, которыя онъ во время своего владычества постоянно притѣснялъ, грабилъ, заставлялъ переходить въ магометанскую вѣру и обижалъ непосильными податями -- "ясакъ" по ихнему.
Съ водвореніемъ же Ермака все это разомъ прекратилось; дикари вздохнули свободнѣе, но за то не прошло и мѣсяца, какъ цѣлыя толпы-различныхъ сѣверныхъ инородцевъ гуськомъ потащились со всѣхъ сторонъ къ тому мѣсту, гдѣ жилъ Ермакъ, чтобы выразить ему свою покорность добровольною данью и дарами, состоящими большею частью изъ звѣриныхъ шкуръ, которыя, опять-таки, невольно заставили его вспомнить о Власьевнѣ.