Миша засмеялся, на лету поймал руку матери, крепко поцеловал и, взглянув на часы, начал собираться уходить в гимназию.
— Провизию для обеда сама купишь? — спросил он Марию Ивановну, остановившись в дверях уже совсем одетый.
— Сама; я знаю, что у моего повара на это времени не хватит, хотя закупки у нас небольшие; а ты когда думаешь сходить к Лёве познакомиться с его зверьками?
— После обеда, иначе нельзя; повар должен обед готовить.
— Но, может быть, мы сегодня пообедаем так, в сухомятку: чаем, колбасой, вареными яйцами?..
— Почему? — удивился Миша.
— Я знаю, что тебе очень хочется скорее побывать у Лёвы, а тут надо возиться с обедом.
— Это ничего не значит. Я не хочу, чтобы ты осталась полуголодная… Нет, уже этого не было и не будет, — добавил он, и сейчас же скрылся за дверью.
Мария Ивановна молча посмотрела ему вслед; на глазах ее навернулись слезы.
— В тягость! Еще он говорит; да разве такое красное солнышко может быть в тягость! — промолвила она вслух, — разве без него я могла бы и жить… и работать!.. После смерти моего мужа я живу только для него; я люблю его больше всего на свете… Живу им… Он мое — красное солнышко… Моя радость, моя надежда… Мое счастье!