-- Да, это они,-- продолжалъ капитанъ,-- намъ остается одно -- спастись отъ нихъ бѣгствомъ; слѣдуетъ моментально прибавить ходъ, распустить паруса, и сдѣлать возможное усиліе избѣжать съ ними встрѣчи; не забудьте, что все наше вооруженіе состоитъ только изъ двухъ старыхъ пушекъ и какой-нибудь дюжины ружьевъ; если пираты догонятъ насъ, да взберутся къ намъ на палубу, то мы живьемъ попадемъ къ нимъ въ руки и весь нашъ грузъ тоже станетъ ихъ собственностью.
Приказаніе капитана, распустить всѣ паруса и прибавить ходъ, было немедленно исполнено; на палубѣ поднялась суматоха. Мы пошли впередъ полнымъ ходомъ, но непріятель тоже не дремалъ; нѣсколько времени спустя, его судно догнало насъ на столько близко, что мы чуть не столкнулись бортами.
-- Намъ, кажется, угрожаетъ опасность?-- нерѣшительно спросилъ я тогда капитана.
-- Ничего, Богъ милостивъ, не надо только падать духомъ,-- отозвался капитанъ, и обратившись къ окружающимъ, добавилъ: выходите на палубу кто можетъ, не исключая и невооруженную прислугу; чѣмъ больше будетъ народу, и чѣмъ сильнѣе начнется кутерьма, тѣмъ скорѣе наведемъ мы на непріятеля страхъ; онъ невольно подумаетъ, что насъ гораздо больше, чѣмъ есть на самомъ дѣлѣ и не рѣшится вступить въ бой.
Предположеніе капитана оправдалось -- маневръ удался; среди вооруженной ружьями команды, шмыгало почти такое же количество людей или вовсе не вооруженныхъ, или -- для отвода глазъ, захватившихъ старыя, ломаныя винтовки. Всѣ они съ озабоченными лицами ходили взадъ и впередъ; нѣкоторые -- направлялись къ пушкамъ, какъ бы приготовляясь заряжать ихъ... Непріятель сталъ понемногу отступать, и повернувъ обратно, скоро скрылся изъ виду. Мы вздохнули свободнѣе, и долго болтали обо всемъ случившимся. Шуткамъ, остротамъ не было конца... Чего, чего только не придумывали, лишь бы посмѣшить товарищей и самимъ посмѣяться. Въ полночь я смѣнился съ дежурства, и пользуясь правомъ отдохнуть на своей койкѣ, съ удовольствіемъ отправился спать. Ночь выдалась темная; кругомъ, какъ говорится, ни эти не было видно, небо заволоклось густыми, свинцовыми тучами, но я не обращая ни на что вниманія сейчасъ же заснулъ крѣпкимъ, богатырскимъ сномъ. Спать, однако, мнѣ пришлось не долго; часа, полтора спустя, меня разбудилъ какой-то непонятный шумъ; я вскочилъ какъ ужаленный и сталъ прислушиваться.
Страшные, отчаянные крики о помощи, стоны, возгласы, шаги людей, ходившихъ по палубѣ корабля,-- все это сливалось въ одинъ общій гулъ. Отворивъ поспѣшно дверь каюты, я выбѣжалъ въ трюмъ, откуда лѣстница вела на палубу и на первой же ступени столкнулся съ какимъ-то человѣкомъ, который моля о помощи, нѣсколько секундъ спустя, какъ снопъ рухнулся на полъ къ моимъ ногамъ. Въ темнотѣ нельзя было ни, чего разглядѣть, я чиркнулъ спичку, и каково было мое удивленіе и ужасъ, когда я узналъ въ этомъ человѣкѣ, нашего капитана.
-- Что случилось?-- крикнулъ я во все горло, и какъ сумашедшій выскочилъ на палубу, но не успѣлъ сдѣлать двухъ шаговъ, какъ почувствовалъ, что кто-то хватилъ меня по головѣ прикладомъ; по счастью я не потерялъ сознанія, и схвативъ обѣими руками моего противника за гордо, пытался задушить его; онъ дѣлалъ усилія вырваться отъ меня, бросилъ ружье, вытянулъ изъ-за пояса длинный ножъ, и размахивая имъ въ воздухѣ, посылалъ мнѣ тысячу проклятій... Тогда я узналъ по голосу, что это былъ одинъ изъ вновь поступившихъ къ намъ на службу испанцевъ.
-- Каналья... Измѣнникъ!-- Крикнулъ я въ отвѣтъ, продолжая сдавливать ему горло, но затѣмъ самъ лишился чувства, вѣроятно вслѣдствіе потери крови послѣ полученнаго удара по головѣ, и тоже повалился на полъ.
-- Готовъ!-- со злорадною улыбкой прошипѣлъ испанецъ.-- Онъ считалъ меня мертвымъ, и сначала пихнулъ ногой съ лѣстницы въ каюту, а потомъ подобралъ свое оружіе, и какъ ни въ чемъ не бывало, вернулся на палубу.
Сосчитавъ собственной спиной реѣ ступеньки лѣстницы, и очутившись въ каютѣ -- я, однако, довольно быстро пришелъ въ себя, досталъ изъ кармана носовой платокъ, устроилъ самъ себѣ перевязку на больное мѣсто, раздѣлся, легъ въ койку, и судорожно сжимая въ рукѣ револьверъ, рѣшилъ мысленно защищаться до послѣдней капли крови, противъ кого бы то ни было, задумавшаго сдѣлать на меня внезапное нападеніе... О снѣ конечно не было и помину, да собственно говоря, я и легъ-то только для того, чтобы облегчить головную боль, и ни на минуту не переставалъ наблюдать и прислушиваться, что дѣлалось на палубѣ, какъ вдругъ мнѣ показалось, что наше судно, словно стало на якорь, и дѣлая масса людей заходила по палубѣ. Продолжать лежать дольше было не мыслимо, я не вытерпѣлъ, и тихонько, крадучись какъ воръ, осторожно поднялся на-верхъ, гдѣ моимъ глазамъ представилась слѣдующая картина: палуба была освѣщена факелами, почти всѣ наши матросы лежали на полу съ перерѣзанными горлами и раскроенными черепами, а тѣ которые остались живы, были связаны веревками по рукамъ и по ногамъ; только три испанца оставались цѣлы и невредимы. Они гордо закинули головы и, расхаживая вмѣстѣ съ ворвавшимися къ намъ пиратами, презрѣнно отталкивали ногами окровавленные трупы, сжимали въ рукахъ остроконечные ножи, и радостно привѣтствовали, перебравшихся на наше судно, очевидно -- старыхъ друзей, пиратовъ.