Сообразивъ сразу въ чемъ дѣло, я хотѣлъ спрятаться въ каюту, но одинъ изъ испанцевъ, замѣтивъ мое намѣреніе, сдѣлалъ знакъ товарищамъ, и они моментально набросились на меня, связали, и въ такомъ безпомощномъ состояніи оставили на палубѣ, гдѣ находились мои несчастные товарищи, отъ которыхъ я узналъ о совершившихся ночью событіяхъ: оказалось наши три -- раньше всегда покорные, услужливые испанца -- давно уже состояли въ заговоръ съ пиратами, и еще тогда, когда послѣдніе вспугнутые ловкимъ маневромъ нашего капитана, устрашились мнимаго количества у насъ вооруженныхъ людей, и предполагали удалиться -- они (т. е. испанцы) незамѣтными знаками разъяснили имъ истину, совѣтуя отойти назадъ только для отвода глазъ, а затѣмъ, когда большая часть нашей команды, не подозрѣвая измѣны, разошлась по каютамъ -- предали насъ, самымъ коварнымъ образомъ. Когда первый эшелонъ пиратовъ, тайкомъ пробрался на нашу палубу, то между ними и тою ничтожною горсточкою нашихъ матросовъ, которая въ данное время стояла на ночномъ дежурствѣ -- завязался отчаянный бой. Капитанъ палъ одной изъ первыхъ жертвъ, а за нимъ были перерѣзаны и матросы.
Темнота ночи мѣшала нашимъ, видѣть подкрадывающихся пиратовъ, и такъ какъ послѣднихъ оказалось значительно больше, то побѣда конечно осталась за ними; стоны раненыхъ, и слабые крики взывающихъ о помощи, скоро однако, разбудили остальную команду, быстро повскакавшую съ коекъ, и явившуюся на палубу, но едва успѣли они схватиться за ружья, какъ ихъ постигла та же участь, что капитана; изо всего экипажа въ живыхъ осталось только двое матросовъ -- Генрихъ и Францъ, вѣроятно, благодаря тому, что они -- такъ же какъ и я -- успѣли спрятаться.
Не рѣшаясь вступить не только въ бой, а даже въ разговоръ съ пиратами, мои двое товарищей просили разрѣшенія удалиться въ каюты, на что пираты въ отвѣтъ, со злорадною улыбкой, приказали надѣть на насъ оковы и оставить на палубѣ.
На слѣдующій день, рано утромъ, тотчасъ, послѣ восхода солнца, по распоряженію пиратовъ, оковы съ насъ были сняты, вслѣдъ за тѣмъ мы получили приказаніе хорошенько отмыть окровавленныя мѣста палубы и перекидать тѣла мертвыхъ товарищей въ море; что же касается самихъ пиратовъ, то они этимъ временемъ, какъ хищные волки, рыскали по всѣмъ закоулкамъ судна, заглянули въ каюты, въ трюмъ, и всѣ найденныя драгоцѣнности забрали себѣ; въ тотъ же день, по распоряженію старшаго пирата, изъ числа ихъ команды, на наше судно были переведены -- рулевой, боцманъ и извѣстное количество матросовъ. Къ вечеру нашъ "Тритонъ", сопровождаемый разбойничьимъ судномъ причалилъ къ маленькому островку; на спущенныхъ съ судна двухъ спасательныхъ лодкахъ; пираты поспѣшили высадиться, вмѣстѣ съ ними, съ ихъ позволенія, высадились и мы, при чемъ на насъ опять надѣли кандалы.
Островъ оказался совсѣмъ необитаемымъ и, очевидно, служилъ мѣстомъ склада награбленныхъ съ торговыхъ кораблей богатствъ; высокіе, крутые берега его были покрыты скалами и утесами, а между ними виднѣлась большая пещера, которая должна была намъ служить убѣжищемъ.
Пока пираты разводили огонь, жарили мясо, и угощались виномъ, мы получили разрѣшеніе осмотрѣть островъ; кандалы съ насъ конечно сняли. Очутившись на свободѣ, двое моихъ товарищей -- матросовъ, первымъ дѣломъ побѣжали разыскивать лодки, на которыхъ мы сюда приплыли, а я не переставалъ ломать голову надъ тѣмъ, какъ бы ухитриться убѣжать; это слово у насъ троихъ не сходило съ языка.
-- Да, не дурно было бы воспользоваться тѣми двумя лодками, которыя стоятъ у берега!-- Сказалъ я въ заключеніе.
-- О, понятно,-- согласились мои товарищи,-- только бы выбраться въ открытое море, а тамъ уже намъ не страшны ни какіе пираты.
Разсуждая подобнымъ образомъ, мы направились къ берегу но, очевидно, задуманному нами плану не суждено было осуществиться; пираты должно быть догадались и выслали на встрѣчу одного изъ своихъ матросовъ, который въ довольно грубой формѣ предложилъ намъ вернуться назадъ. Дѣлать было нечего, волей не волей пришлось покориться...
Тогда, скуки ради мы вошли въ пещеру и съ большимъ вниманіемъ, принялись разглядывать все, что тамъ находилось.