-- Это будетъ напрасно,-- замѣтилъ Генрихъ,-- развѣ онѣ услышатъ нашъ голосъ среди грохота орудій.
Кричать, дѣйствительно, оказалось безполезнымъ... Мы начали молиться такъ горячо, какъ только умѣли, но и молитва на этотъ разъ не удовлетворила насъ; окружающая обстановка была до того страшна, до того ужасна, что трудно передать,-- гибель казалась неминуема. Сквозь открытый люкъ мы ясно видѣли всѣ дѣйствія американцевъ, и когда замѣтили, что они перевернули свои пушки дулами на насъ, то положительно пришли въ ужасъ, я совершенно растерялся, Генрихъ -- тоже; изнуренное болѣзнею лицо его, казалось еще блѣднѣе, онъ больше походилъ на мертвеца, чѣмъ на живого человѣка; одинъ только Францъ еще кое-какъ бодрился.
-- Я знало, что сдѣлать...-- проговорилъ онъ отрывисто, и низко пригнувшись къ веревкѣ, которою были перевязаны его руки, принялся своими крѣпкими, острыми зубами, кусать ее. Нѣсколько минутъ спустя, веревка поддалась, ослабла, тогда онъ поднялъ съ полу, валявшійся по близости ножъ, и съ помощью его, разрѣзалъ узелъ веревки и освободилъ сначала себя, а потомъ и насъ. О, какъ мы за это были ему глубоко благодарны и какое великое счастье испытали на свободѣ. Едва успѣли мы отскочить въ сторону, какъ около той самой мачты, гдѣ мы были привязаны, упалъ раскаленный осколокъ ядра; онъ пробилъ мачту почти насквозь и она накрянулась на бокъ.
-- Францъ!-- воскликнулъ я тогда, заключивъ въ объятія нашего дорогого товарища,-- что было бы теперь съ нами, если бы не ты!
Францъ вмѣсто отвѣта взглянулъ на меня и Генриха, полными слезъ глазами.
-- На все воля Всевышняго; Его одного должны мы благодарить за наше избавленіе,-- сказалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія; идемте скорѣе, встанемъ такъ, чтобы американцы насъ замѣтили.
Съ этими словами онъ поспѣшилъ направиться на самое видное мѣсто; Генрихъ и я, послѣдовали за нимъ; тамъ мы къ великому нашему ужасу скоро увидѣли, что "Тритонъ" получилъ большое количество пробоинъ, и сразу поняли, что вслѣдствіе этого, онъ долженъ неминуемо пойти ко дну. Думать и разсуждать дольше, было нѣкогда; схвативъ первую, попавшуюся на глаза палку, или лучше сказать какой-то обломокъ, я навязалъ на него свой носовой платокъ, всталъ на самый край борта, рискуя, конечно, тѣмъ, что въ меня попадетъ шальная нуля -- и поднявъ какъ можно выше свой импровизированный флагъ, усиленно замахалъ имъ въ воздухѣ. Францъ, между тѣмъ, отправился осматривать внутреннюю часть судна, и по прошествіи самаго непродолжительнаго времени, пришелъ сообщить радостную вѣсть, что большинство пиратовъ убито, а оставшіеся въ живыхъ, настолько тяжело ранены, что уже не способны никому оказывать сопротивленіе; да собственно говоря, теперь и оказывать было безполезно -- побѣда безспорно осталась за нами... Пальба стихла, но я по прежнему стоялъ на своемъ мѣстѣ, усиленно махая флагомъ, махая до тѣхъ поръ, пока въ концѣ-концевъ достигъ желаннаго результата.-- Американцы меня замѣтили.
Я видѣлъ, какъ одинъ изъ нихъ, должно быть, капитанъ корабля, поднялся на мостикъ, подозвалъ къ себѣ двухъ офицеровъ, указалъ рукою въ мою сторону и отдалъ приказаніе спустить шлюпку.
-- Мы спасены!-- вскричали мы тогда всѣ трое въ одинъ голосъ,-- и хотя наше судно замѣтно начало уже погружаться въ воду, не теряли надежды на спасеніе.
Надежда оправдалась; помощь подошла вовремя -- спустя часъ, мы уже находились на палубѣ американскаго корабля и подробно разсказывали окружившимъ насъ офицерамъ и матросамъ, всѣ свои похожденіи. Они слушали внимательно, вмѣстѣ съ нами глубоко сожалѣли о гибели такого прекраснаго судна какъ "Тритонъ", но спасти его -- не было никакой возможности, вслѣдствіе чего, мы окончательно водворившись на американскомъ крейсерѣ, благополучно достигали на немъ гавани Нью-Іорка, откуда я, при первой возможности, удралъ -- сначала въ Англію, а затѣмъ добрался и до Россіи.