Такой разговоръ происходилъ между двумя мальчиками, товарищами по гимназіи; одному на видъ можно было дать лѣтъ двѣнадцать, другому около четырнадцати, перваго звали Володей, второго Жоржикомъ. Володя былъ сынъ бѣднаго чиновника, вдоваго къ тому же, такъ что слѣдить за его нравственностью было некому; отецъ съ утра уходилъ на службу, вечеромъ имѣлъ частную работу, служившую подспорьемъ къ его скудному содержанію, и на заработные деньги содержалъ себя, сына, платилъ за него въ гимназію, покупалъ ему книги. Володя учился хорошо, переходилъ изъ класса въ классъ безъ переэкзаменовокъ, учителя ставили ему прекрасныя отмѣтки, но что онъ дѣлалъ, и какъ велъ себя за стѣнами гимназіи, ни кого не касалось. Всецѣло предоставленный самому себѣ, шатаясь въ свободное время но улицамъ, по городскимъ скверамъ, да по разнымъ задворкамъ, онъ зачастую, скуки ради, заводилъ знакомство, съ очень не хорошими, нравственно испорченными мальчиками, которые наставляли его только на дурное, а такъ какъ по слабости человѣческой натуры, дурное прививается скорѣе хорошаго, то вліяніе уличныхъ товарищей, въ концѣ концовъ, отразилось и на немъ самомъ.
Въ моментъ моего разсказа, Володя уговаривалъ Жоржика бросить родительскій домъ, гдѣ за послѣднее время, по случаю плохихъ отмѣтокъ, онъ -- (т. е. Жоржикъ) получалъ постоянные выговоры. Уговаривалъ бросить докучливаго отца, бросить варкотунью мать, и бѣжать куда нибудь подальше, въ другой городъ, въ провинцію... Найти тамъ заработокъ и жить на собственныя средства, чтобы никому не обязываться, и такимъ образомъ разъ на всегда стряхнуть съ себя родительскую опеку.
-- Подумай хорошенько, право я тебѣ говорю дѣло; послушаешь моего благого совѣта, не будешь раскаиваться -- продолжалъ онъ въ заключеніе.
-- Да, да, надо подумать... нерѣшительно отозвался Жоржикъ, который жилъ всегда въ семьѣ, и не смотря на свою природную лѣнность и безхарактерность, въ общемъ, все таки не могъ назваться дурнымъ или испорченнымъ.
-- Я удивляюсь твоему терпѣнію; вѣдь отецъ съ матерью тебя положительно изведутъ, начиная отъ серіознаго и кончая пустяками. Если-бы ты видѣлъ какъ комична бываетъ твоя мать со стороны, когда она принимается кутать тебя платками, да шарфиками...
-- Платками -- никогда,-- перебилъ Жоржикъ, съ досадою топнувъ ногою;-- до этого я бы не допустилъ; платки носятъ только женщины, она иногда приказываетъ обернуть мои колѣни плодомъ, когда мы ѣдемъ кататься въ холодную погоду, но про платокъ ты выдумалъ, не было этого... не было...
Въ голосѣ Жоржика даже слышались слезы, настолько замѣчаніе товарища показалось ему обиднымъ.
-- По моему между платкомъ и плэдомъ нѣтъ большой разницы,-- съ насмѣшливой улыбкой отвѣчалъ Володя.-- ну да не въ томъ счастіе, какъ не вывертывайся, а все таки тебя кутаютъ, если находятъ нужнымъ; за тѣмъ не даютъ пить холодной воды именно тогда, когда хочется, уговариваютъ ложиться спать, чуть не вмѣстѣ съ пѣтухами... Господи! Да всего не припомнишь. Удивляюсь, удивляюсь и удивляюсь твоему терпѣнію. Сколько разъ я предлагалъ устроить тебя на жалованье къ моему родственнику, который держитъ булочную въ Новгородѣ; и денегъ дамъ въ долгъ на дорогу, только покажи характеръ; брось твоего свирѣпаго отца, и ворчливую мать, не самъ ли ты разсказывалъ что отецъ сегодня изъ себя вышелъ, ради того что ты принесъ двойку...-- II долго еще говорилъ Володя въ этомъ родѣ; говорилъ, говорилъ и говорилъ безъ конца, много, съ увлеченіемъ.
Жоржикъ сначала слушалъ его, какъ бы нехотя, не соглашался съ его взглядомъ, пробовалъ даже спорить, возражать, но потомъ мало по малу сталъ поддаваться, слушалъ внимательно, на щекахъ его выступалъ яркій румянецъ, который временами замѣнялся блѣдностію, видно было что въ немъ происходила сильная нравственная борьба, и въ концѣ концовъ онъ все таки пришелъ къ тому результату, что на слѣдующій же день, ловко обманувъ доставившаго его въ саняхъ къ подъѣзду гимназіи -- кучера, вмѣсто классовъ, очутился на Николаевскомъ вокзалѣ.
Володя заранѣе купилъ ему билетъ, усадилъ въ вагонъ, и до послѣдней минуты отхода поѣзда, все давалъ наставленіе какимъ образомъ долженъ онъ будетъ взяться за новое дѣло; но вотъ раздался звонокъ, первый, второй, третій, локомотивъ съ громкимъ пыхтѣньемъ потащилъ за собой вагоны, сначала медленно, потомъ все скорѣе и скорѣе; платформа,-- снующая по ней толпа народа, жандармы, разные служащіе въ своихъ форменныхъ шапкахъ, крыши домовъ, уличные фонари -- все это куда то исчезло, и кругомъ кромѣ открытаго поля ничего не было видно.