Отецъ крѣпко пожалъ руку Степы, и взглянулъ на него долгимъ, пристальнымъ взоромъ, въ которомъ Степа сразу прочелъ и безграничное чувство родительской любви, и полное сочувствіе... Затѣмъ они больше этого вопроса не касались до тѣхъ поръ, пока первый порывъ семейной радости, по случаю благополучнаго возвращенія отца -- немного поулегся и обычная жизнь потекла прежнимъ порядкомъ.
Убѣждать мать -- Степа началъ не сразу, а по-тихоньку, по-легоньку, какъ говорятъ, исподволь; отецъ со своей стороны сдержалъ слово, и какъ только Степа заводилъ объ этомъ рѣчь, сейчасъ же являлся ему на помощь, благодаря чему дѣло уладилось гораздо скорѣе, чѣмъ можно было предположить. Добрый докторъ изъ той больницы, гдѣ лежалъ его отецъ, тоже не дремалъ; получивъ однажды письмо отъ Степы, съ просьбою не отказать въ обѣщанномъ содѣйствіи, онъ немедленно выписалъ Степу въ Петербургъ, занялся съ нимъ необходимой подготовкой, и когда Степа оказался настолько теоретически свѣдущимъ въ дѣлѣ, насколько это требовалось по установленію -- пристроилъ его къ одному изъ отрядовъ Краснаго Креста, который въ самомъ непродолжительномъ времени долженъ былъ отправиться на Дальній Востокъ. Такимъ образомъ, завѣтная мечта мальчика, послужить на пользу больныхъ и раненыхъ воиновъ -- осуществилась.
Съ каждой остановки, гдѣ только имѣлось почтовое отдѣленіе, Степа писалъ родителямъ, но письма его обыкновенно были коротки, такъ какъ сами остановки были непродолжительны и свободнаго времени у него оставалось очень мало, по пріѣздѣ въ Мукденъ напишу больше обѣщалъ онъ, и дѣйствительно, какъ только отрядъ прибылъ въ Мукденъ, немедленно сдержалъ слово.
"Милые, дорогіе Папа и Мама!-- (писалъ онъ своимъ крупнымъ размашистымъ почеркомъ).-- Далеко я отъ Васъ, очень далеко, но Вы обо мнѣ ради Бога не тоскуйте, я чувствую себя бодро, доволенъ, веселъ, здоровъ, и очень радъ, что по мнѣнію докторовъ, оказался вполнѣ пригоднымъ къ своему излюбленному дѣлу, хотя до сихъ поръ примѣнять его на практикѣ еще мало приходилось. Вчера нашъ отрядъ наконецъ прибылъ въ Мукденъ".
"Мукденъ -- это какъ мнѣ объяснилъ докторъ, древняя столица царствующей династіи Циновъ; но только на столицу, Мукденъ не похожъ. Если бы ты могла себѣ представить, дорогая мамочка, какая тамъ грязь, пыль, гадость -- то навѣрное пришла бы въ ужасъ; ты,-- которая такъ любишь порядокъ и чистоту, а здѣсь о ней нѣтъ и помину: улицы отвратительныя, магазины и лавки всѣ въ перемѣшку. Стоитъ напримѣръ большой складъ шелка и разныхъ предметовъ роскоши, а рядомъ -- грязная кузница, изъ нее валитъ дымъ и раздается звонъ и грохотъ молотовъ... Посмотришь на право, опять магазины, а рядомъ, подъ холщевымъ навѣсомъ, а иногда прямо на чистомъ воздухѣ, грязный, отвратительный китаецъ варитъ вареники или печетъ блины и лепешки, отъ него несетъ какимъ то особеннымъ запахомъ чеснока, мускуса, бобоваго масла. Прохожіе китайцы покупаютъ его стряпню, и съ апетитомъ ѣдятъ -- иногда -- тутъ же, иногда уносятъ домой".
"Одинъ изъ моихъ товарищей съ которымъ я отправился осматривать городъ, хотѣлъ было попробовать китайской стряпни, но я его отговорилъ, и самъ не сталъ ѣсть, больно ужъ противно!-- Пошли мы дальше.-- Куда не оглянешься, все та же, гадость, навстрѣчу попадаются бродячіе торговцы; кто гвозди продаетъ, кто старое платье, кто сапоги... Тутъ же плотники, слесаря и прочіе мастеровые... Надоѣло намъ шататься, пошли домой... по дорогѣ наткнулись на китайскую аптеку; не могу утерпѣть чтобы не сказать о ней два слова: по стѣнамъ устроены полки, на полкахъ -- какъ и у насъ, стоятъ разныя склянки, банки, на каждой изъ нихъ сдѣлана надпись по китайски; кромѣ того, тутъ же, вездѣ гдѣ только можно повѣсить -- навѣшаны сушеныя лягушки, крысы, черепа различныхъ животныхъ, пучки засушенныхъ и свѣжихъ травъ и кореньевъ -- все это вѣроятно входитъ въ составъ микстуръ, мазей и полосканій".
"Заинтересованный этимъ дѣломъ, я хотѣлъ поговорить съ китайцемъ провизоромъ, но ни онъ меня не понялъ, ни я его... Пришлось махнуть рукой и идти дальше".
"Пока больше въ Мукденѣ ничего не успѣлъ осмотрѣть; въ слѣдующемъ письмѣ опишу что увижу. Отъ станціи ж. д. до Мукдена по моему будетъ болѣе трехъ верстъ; дорога отвратительная -- болото, ухабы, кочки. Пріѣхавшіе по желѣзной дорогѣ пассажиры, большей частію, сейчасъ нанимаютъ, такъ называемый "дже нерикши"... Это двухъ конный экипажъ, его очень ловко тянетъ, впряженный въ оглобли, китаецъ съ помощью товарища, который бѣжитъ позади и подталкиваетъ".
"Первое время, странно какъ то ѣздить на людяхъ, а потомъ говорятъ, ничего, привыкаютъ. Вотъ, дорогіе папа и мама, какое длинное письмо я Вамъ написалъ, не хочется оторваться, а надо спѣшить скорѣе отнести на почту, иначе не будетъ свободнаго времени. Цѣлую Васъ крѣпко, равно и милыхъ братишекъ. Вотъ опять вспомнилъ одинъ китайскій обычай и не могу удержиться чтобы не сообщить его: Въ Китаѣ цѣловаться не принято, а вмѣсто пожатія руки, при встрѣчѣ или прощаньѣ, китаецъ сжимаетъ кулаки, оттопыриваетъ первые пальцы и подноситъ руки къ лицу той особы, которой хочетъ выказать привѣтствіе. Не правда ли, какъ это смѣшно и глупо! Но, наконецъ пора кончить. До слѣдующей бесѣды -- Вашъ сынъ Степа Щербатовъ".
Отецъ Степы, по обыкновенію, прочелъ письмо вслухъ; мать и братья слушали съ большимъ вниманіемъ, жадно ловили каждое слово, и впродолженіи цѣлаго дня только и толковали о Мукденѣ, при чемъ дѣти нѣсколько разъ практиковались сжимать свои маленькіе кулачки и оттопыривъ первые пальцы, съ громкимъ смѣхомъ, подносили руки къ личику одинъ другому.