И, дѣйствительно, не прошло и двухъ недѣль, какъ получилась бумага, содержавшая въ себѣ приказаніе явиться въ Зимній Дворецъ на слѣдующій же день, къ 9 часамъ утра.
Трудно передать то волненіе, которое охватило вѣрнаго стараго слугу, его маленькаго питомца и Наталью Петровну, успѣвшую за это время не только привязаться къ Митѣ, а почти жить его интересами.
Викторъ Павловичъ, освѣдомленный еще въ своей канцеляріи о томъ, что приказъ Куракину посланъ, поспѣшилъ раньше уйти со службы, и только что показался на порогѣ комнатъ Натальи Петровны, какъ Митя бросился ему навстрѣчу и объявилъ, что завтра велѣно ему явиться во Дворецъ.
-- "Знаю, дружокъ, отвѣчалъ Викторъ Николаевичъ, и я домой поторопился для того, чтобы скорѣе раздѣлить съ вами нашу общую радость... Коли васъ требуютъ во Дворецъ, значитъ, Государынѣ уже обо всемъ доложено, и она желаетъ лично объявить свою Царскую милость."
-- "Дай ей, Господи, добраго здоровья, нашей голубушкѣ, за то, что о сиротѣ позаботилась!" -- причитывала Наталья Петровна, помогая прислугѣ накрывать обѣдать.
Обѣдъ прошелъ въ оживленной бесѣдѣ и никогда еще не казался такимъ вкуснымъ... Всѣ обѣдали съ большимъ аппетитомъ и находились въ самомъ благодушномъ настроеніи.
III.
На слѣдующее утро Тихонъ и Митя, одѣтые во все, что только было у нихъ лучшее,-- напутствуемые благословеніемъ Натальи Петровны, вышли изъ дома очень рано; имъ все казалось, что они запоздаютъ, что по дорогѣ можетъ встрѣтиться какое-нибудь неожиданное препятствіе или, при входѣ во Дворецъ, что-либо ихъ задержитъ. На улицахъ еще было почти темно. Кое-гдѣ встрѣчались только прохожіе, большею частію, рабочій людъ, спѣшившій на работу, да изрѣдка попадались возы съ различными продуктами, доставляемыми въ столицу изъ пригородныхъ мѣстъ.
Погода стояла сухая, морозная, съ порывистымъ сѣвернымъ вѣтромъ. Митя крѣпко вцѣпился руками въ тулупъ Тихона и, путаясь въ снѣгу, едва успѣвалъ слѣдовать за нимъ.
Заворачивая изъ улицы въ улицу, они наконецъ добрались до Зимняго Дворца, отыскали подъѣздъ, указанный имъ заранѣе Викторомъ Николаевичемъ, смѣло вошли во внутреннія парадныя сѣни и стали снимать съ себя занесенное снѣгомъ верхнее платье.