-- Мама, дорогая мама, прощай!-- крикнулъ онъ надорваннымъ голосомъ, зашатался и, если бы его не поддержали стоявшіе по обѣимъ Сторонамъ воины, онъ упалъ бы на землю.
Въ толпѣ кое-гдѣ слышались вопли... То были христіане, оплакивавшіе несчастную жертву, но такъ какъ, по сравненію съ присутствовавшими тутъ же язычниками, ихъ оказывалось незначительное меньшинство, то они и не пытались освободить Петю. Они знали, что ихъ попытки не могутъ принести обреченному на смерть никакой пользы.-- Больше всѣхъ, плакалъ старикъ рыбакъ, а въ то мгновеніе, когда Петю, наконецъ, повели на закланіе, онъ. громко зарыдалъ...
-- Стойте, посторонитесь!-- раздался вдругъ, повелительный, громкій голосъ воина, стоявшаго на стражѣ позади плотно стоявшей толпы.
На этотъ голосъ невольно всѣ обернулись...
Всѣ присутствовавшіе, не исключая и самого, верховнаго жреца, вдругъ присмирѣли. Воинъ, указывалъ имъ рукою вдаль.
-- Гонецъ отъ великаго князя!-- зашумѣлъ народъ.
Произошло смятеніе... Тотчасъ же воины стали раздвигать въ стороны столпившійся народъ, который съ тихимъ, сдержаннымъ шопотомъ почтительно началъ разступаться...
На площади въ эту минуту показался конный всадникъ, одинъ изъ княжескихъ приближенныхъ дружинниковъ. Остановивъ коня и спустившись съ него на землю, поручилъ, его одному изъ воиновъ, а самъ, со словами: "посторонись, пустите"! властно и ловко сталъ, пробираться впередъ.
-- Государь, великій князь, приказалъ остановить жертвоприношеніе!-- обратился онъ къ верховному жрецу повелительнымъ голосомъ. Жрецъ почтительно поклонился. Затѣмъ гонецъ подошелъ къ Петѣ, развязалъ ему руки и немедленно вывелъ изъ оторопѣвшей толпы. Что же касается Пети, то онъ, все еще находясь подъ вліяніемъ пережитаго ужаса близкой смерти, вовсе не могъ отдать себѣ отчета въ томъ, сонъ ли это онъ видитъ, или дѣйствительность. Окончательно пришелъ онъ въ себя только тогда, когда въ числѣ другихъ, появившихся вслѣдъ за гонцомъ, всадниковъ увидѣлъ и Стемида.
-- Стемидъ! Петя!-- одновременно вскричали оба мальчика и, стремительно бросившись другъ другу въ объятія, разразились рыданіями!.. Но это не были уже слезы горя и отчаянія, какъ раньше... Нѣтъ! оба они плакали отъ неожиданной радости... Оба они были теперь необычайно счастливы.