-- Добромъ не послушаете,-- заставимъ силою,-- вмѣшались воины, и одинъ изъ нихъ, дѣйствительно, такъ крѣпко нажалъ своимъ корпусомъ дверь, что она сейчасъ же подалась.
Всякое сопротивленіе со стороны рыболова было бы безполезно; хижина его мгновенно наполнилась воинами.
Видя свое безсиліе, онъ упалъ на колѣни и, обливаясь слезами, принялся просить пощады; но на мольбы его, конечно, никто не обратилъ вниманія... Петю со связанными руками вывели, на улицу и поволокли по направленію къ городской площади, гдѣ стоялъ княжескій теремъ, а передъ нимъ, на холмѣ, "истуканъ Перунъ".
Чѣмъ ближе подходило шествіе къ идолу, тѣмъ толпа сгущалась все больше и больше.
По обѣимъ сторонамъ главнаго языческаго жертвенника были поставлены прислужники жреца въ праздничныхъ одеждахъ, у самаго же идола толпились бояре, витязи и многіе изъ приближенныхъ людей великаго князя.
Глаза всѣхъ устремлены были на жилище жреца.
Двери его дома должны были сію секунду распахнуться, и онъ долженъ былъ немедленно появиться въ сопровожденіи своего вѣрнаго Руслана... Всѣ присутствовавшіе съ интересомъ и нетерпѣніемъ ожидали начала ужаснаго зрѣлища... Минуты жизни несчастнаго Пети, казалось, были уже сочтены.
-- Господи, да будетъ воля Твоя! громко повторялъ онъ отъ времени до времени. Въ головѣ его проносились несвязныя мысли, лучше сказать, обрывки мыслей, такъ какъ онъ ни на чемъ не могъ сосредоточиться, кромѣ, впрочемъ, мысли о матери. При одномъ представленіи ея тоски и скорби онъ и самъ приходилъ въ полное отчаяніе. Но вотъ, наконецъ, появился жрецъ въ дверяхъ своего дома, прошелъ сквозь разступившуюся предъ нимъ толпу и остановился передъ идоломъ...
-- Господи, да будетъ воля Твоя!-- снова проговорилъ Петя, силясь перекреститься... но, со связанными руками, это оказалось для него невозможно.
Окинувъ взоромъ окружающую обстановку, онъ сразу понялъ, что страшная минута наступила.