Услыхавъ восклицаніе матери, въ которомъ явно проглядывало что-то похожее на страхъ, дѣвочки невольно прижались къ ней ближе, маленькія сердечки ихъ забились тревожно, онѣ начали пугливо озираться кругомъ, и въ каждомъ деревѣ, въ каждомъ кустикѣ, занесенныхъ снѣгомъ,-- видѣли какое-то необычайное чудовище: то имъ начало казаться, что вотъ направо стоитъ громадный, косматый медвѣдь и помахиваетъ мохнатою головою, то налѣво видится страшная фигура старухи, окутанной въ бѣлую мантію; она грозно протягивала свои длинныя костлявыя руки и какъ бы сбиралась схватить ими каждаго, кто только рискнетъ подойти ближе.
А вьюга между тѣмъ не унималась. Выбившіяся окончательно изъ силъ лошади кое-какъ протащили сани до опушки лѣса, и тамъ, уткнувшись мордами въ густую чащу, остановились словно вкопанныя.
-- Дѣло-то не ладно,-- сказалъ Максимъ, слѣзая съ козелъ,-- дальше уже кажись и ѣхать некуда.
-- Постарайся по нашему же слѣду вернуться назадъ, авось какъ нибудь выберемся, на дорогу,-- замѣтила Вѣра Львовна.
-- Что вы, матушка-барыня, какой слѣдъ! Его уже давнымъ-давно замѣло снѣгомъ.
-- Но вѣдь не ночевать же тутъ, Максимъ.
-- Ночевать -- не ночевать, а выждать часикъ-другой, пока мятель немного поутихнетъ, кажется придется.
-- Нѣтъ, Максимъ, это страшно,-- сказала Надя дрожа отъ волненія:-- сзади могутъ прибѣжать медвѣди и волки.
-- Никто какъ Богъ, барышня, авось не прибѣгутъ.
Видя свое безвыходное положеніе, обѣ дѣвочки начали тихонько всхлипывать; Вѣра Львовна старалась успокоить ихъ, хотя въ душѣ тоже трусила порядочно. Максимъ не говорилъ ни слова; онъ только изрѣдка, вѣроятно отъ холода, передергивалъ плечами, да отъ нечего дѣлать постукивалъ кнутовищемъ о передокъ саней.