Но "чудачекъ" не уходилъ, онъ сталъ пристально вглядываться въ ту сторону, откуда доносился голосъ, и, въ концѣ концовъ, ему все-таки удалось разсмотрѣть лежавшаго на полу мальчика, прикрытаго лохмотьями. Вася уже сдѣлалъ шагъ впередъ, чтобы подойти ближе, но въ это время замѣтилъ около сторожки хозяина и поспѣшилъ спрятаться за дверь.
-- Ты что разговариваешь, пострѣленокъ, забылъ дядинъ наказъ,-- не смѣть рта открывать да никуда не показываться? грозно крикнулъ хозяинъ на несчастнаго мальчика и, высоко поднявъ сжатый кулакъ, уже готовился ударить его.
-- Я виноватъ, а не онъ. Дверь была открыта -- я вошелъ сюда и заговорилъ съ нимъ, вскричалъ тогда "чудачекъ", неожиданно выскочивъ изъ засады.
-- Ахъ, и ты тутъ! злобно прошипѣлъ хозяинъ и, схвативъ "чудачка" за шиворотъ, сначала вытолкалъ его вонъ, а потомъ заперъ избушку на замокъ и удалился. "Чудачекъ" для виду бросился бѣжать, но на самомъ дѣлѣ только завернулъ за уголъ двора, гдѣ хозяинъ не могъ его видѣть, и остановился... Образъ несчастнаго мальчика живо представился въ воображеніи Васи. Ему стало жаль заключеннаго и очень захотѣлось еще разъ поговорить съ нимъ. Позабывъ про то, что дверь заперта на замокъ, "чудачекъ" вернулся къ избушкѣ. Кругомъ все было тихо, только изнутри избушки, отъ времени до времени, попрежнему слышался слабый стонъ, прерываемый воплемъ. Въ двери оказалось оконце, которое задвигалось наглухо доскою. "Чудачекъ" попробовалъ его отодвинуть, и проба оказалась удачною. Онъ свободно заглянулъ въ избушку и проговорилъ почти шопотомъ:
-- Встань, подойди поближе;-- разскажи, почему ты лежишь здѣсь, почему стонешь и плачешь? можетъ быть, я могу помочь тебѣ.
-- Не встать... Болятъ руки, ноги, спина... Вчера очень избилъ меня Ермолай, отвѣчалъ мальчикъ и застоналъ еще сильнѣе.
-- Это дядя-то? удивился Вася.
-- Не дядя онъ мнѣ, чужой,-- только велитъ называть себя дядей...
-- За что же онъ прибилъ тебя?
-- За то, что я хотѣлъ убѣжать на старое мѣсто. Тамъ мнѣ жилось все-таки лучше; тамъ никто меня не билъ и не морилъ голодомъ; только барченокъ Петя обижалъ. Я не умѣлъ играть съ нимъ, а онъ былъ такой злой, не приведи, Господи!