-- То-то, не знаю... Много васъ такихъ шатается; или съ Богомъ, откуда пришелъ!
-- Я, бабушка, тату дожидаю... нерѣшительно, пробормоталъ мальчикъ.
-- Ступай, откуда пришелъ, тяти твоего тутъ нѣтъ! здѣсь живетъ бояринъ Никитинъ, прикрикнула старуха и толкнула его въ спину.
-- Няня, не толкай, вступился маленькій бояринъ, возьмемъ лучше его въ хоромы, пусть обогрѣется; покажемъ мамѣ... мама добрая...
-- Не надо, Мишенька, зачѣмъ боярыню тревожить, она, сердечная, и безъ того давно не знаетъ покоя...
Но Миша, не обращая вниманія на воркотню старушки, уже побѣжалъ догонять уходившаго мальчика и кричалъ ему:
-- Воротись, поди сюда, поди скорѣе!...
Мальчикъ остановился въ нерѣшимости; ласковый голосъ боярченка ободрялъ его, и онъ готовъ былъ воротиться, но, при мысли о сердитой старухѣ, чувствовалъ, что ему становится жутко.
-- Поди, поди, не бойся, няня поворчитъ и перестанетъ, уговаривалъ его Миша и силою потащилъ въ хоромы.
Боярыню (мать Миши) мальчики застали въ одномъ небольшомъ покойникѣ, третью часть котораго занимала жарко натопленная печь. Вдоль стѣнъ тянулись деревянныя лавки, а въ переднемъ углу, подъ образами стоялъ такой же деревянный столъ.