Старикъ въ отвѣтъ снова началъ объяснять, что онъ отлично помнитъ все то, что было раньше,-- тогда Ромодановскій уже почти силою повелъ его къ выходу изъ палаты, гдѣ навстрѣчу имъ, на порогѣ, показались два стрѣльца, державшіе въ рукахъ невысокій желѣзный ящикъ со скважиной въ крышкѣ и съ изображеніемъ святыхъ угодниковъ по сторонамъ. Это былъ тотъ самый ящикъ, про который Максимъ сказывалъ сыну,-- и его каждый вечеръ приносили въ царскія палаты. Ящикъ назывался "челобитнымъ". Слѣдомъ за стрѣльцами вошелъ и завѣдующій судными дѣлами дьякъ.
Царь приказалъ стрѣльцамъ поставить ящикъ на столъ, досталъ изъ-за пояса ключъ, собственноручно открылъ крышку и, вынимая по очереди просьбы, сталъ передавать дьяку, который долженъ былъ читать ихъ громко.
Внимательно выслушивая [каждую жалобу, "тишайшій" тутъ же отдавалъ приказанія, или назначалъ кого-либо изъ своихъ бояръ разбирать челобитчиковъ, рѣшать споры и ему обо всемъ донести, если же попадались дѣла болѣе важныя, то вызывалъ челобитчиковъ къ себѣ.
На этотъ разъ чтеніе челобитныхъ не затянулось.
-- Еще одна -- послѣдняя, сказалъ государь, вынимая челобитную, въ которой заключалась жалоба охотника Максима на вожака медвѣдей, Ермолая, въ томъ, что онъ (т. е. Ермолай) скрываетъ у себя, еще съ лѣта пропавшаго безъ вѣсти, малолѣтняго сына боярина Никитина.
Слушая эту челобитную, царь невольно припомнилъ несвязную рѣчь стараго Осипа, и ему показалось, что жалоба имѣетъ къ ней отношеніе. Онъ обратилъ на нее особенное вниманіе и приказалъ на слѣдующій же день произвести самое тщательное разслѣдованіе. Затѣмъ государь снова заперъ челобитный ящикъ, и стрѣльцы унесли его прежнимъ порядкомъ, а царь, простившись съ боярами, прошелъ въ свою опочивальню.
Долго не спалось ему въ эту ночь; много думъ осаждало его голову... Ясно сознавая свое великое призваніе, онъ считалъ себя лицомъ, отвѣтственнымъ предъ Богомъ за благо того обширнаго, но еще очень и очень мало устроеннаго государства, во главѣ котораго онъ былъ поставленъ. Стремясь всей душой къ улучшенію этого государства, государь въ то же время стремился и къ тому, чтобы его расширить... Въ головѣ его упорно засѣла мысль расширить свое царство настолько, чтобы оно съ чужими землями граничило предѣлами, положенными самой природой,-- т. е. на западѣ Балтійскимъ моремъ, а на югѣ Малороссіей... Но желанію этому, какъ извѣстно, суждено было осуществиться только наполовину: относительно Малороссіи онъ имѣлъ успѣхъ,-- положивъ всему начало; что же касается Балтійскаго моря, то сдѣлать его предѣломъ Россіи -- выпало на долю другого...
Не спалось въ эту ночь также и охотнику Максиму. Послѣ случившагося съ нимъ несчастія въ Покровскомъ, его немедленно отвезли въ Москву на тотъ постоялый дворъ, гдѣ онъ раньше присталъ. Присланный по царскому приказанію знахарь не отходилъ отъ него ни на минуту, благодаря чему онъ скоро почувствовалъ себя значительно лучше. Онъ могъ даже понемногу вставать, но его сильно тревожила мысль о судьбѣ маленькаго боярина Никитина, про котораго Вася успѣлъ разсказать ему подробно. Максимъ зналъ, что Вася, по его же. указанію, сбѣгалъ къ одному знакомому грамотному человѣку, который написалъ жалобу царю и обѣщался въ тотъ же день опустить ее въ челобитный ящикъ. Но онъ зналъ также и то, что знахарь, сильно выбранивъ Васюту за его отсутствіе, больше не отпускалъ мальчика отъ себя ни на шагъ. Знахарь этимъ лишалъ Васю возможности увѣдомить бояръ Никитиныхъ о томъ, что сынъ ихъ живъ, и заказать имъ, гдѣ онъ въ настоящее время находится. Кромѣ того, этотъ знахарь, часто шептавшійся за послѣдніе дни съ Ермолаемъ, почему то казался Максиму подозрительнымъ. Въ послѣднемъ онъ, къ сожалѣнію, не ошибся. Знахарь этотъ оказался тѣмъ самымъ лицомъ, чрезъ посредство которого Вася Никитинъ попалъ сначала въ палаты Ртищевыхъ, а затѣмъ къ вожаку медвѣдей -- Ермолаю.
Лежа въ коморкѣ, прилегающей къ большой горницѣ постоялаго двора, гдѣ съ утра толпился всякій людъ, Максимъ не могъ сомкнуть глазъ вплоть до разсвѣта. Рядомъ съ нимъ лежалъ Вася,-- а въ большой горницѣ, на полатяхъ, помѣщался знахарь. Чтобы войти въ каморку или выйти изъ нея, миновать большую горницу было нельзя. Это именно и служило для Максима препятствіемъ къ тому, чтобы предпринять что-либо на пользу Никитиныхъ.
-- Ты все не спишь, тата? шепотомъ обратился Вася къ отцу.