Мальчуганъ не заставилъ повторять приказаніе лечь, но прежде, чѣмъ заснуть, подозвалъ Мишу и, нагнувшись къ самому его уху, прошепталъ едва слышно:
-- Завтра поучи меня опять читать молитвы, онѣ мнѣ очень нравятся,-- затѣмъ закрылъ глаза, уткнулся головой въ подушку и съ наслажденіемъ вытянулъ усталыя ноги.
Нѣсколько минутъ спустя, боярыня и Миша направились въ сосѣдній покой, гдѣ былъ накрытъ ужинъ, и гдѣ ихъ уже ожидалъ только что вернувшійся домой бояринъ. Онъ цѣлый день ѣздилъ по дѣламъ, сильно утомился, но, несмотря на это, съ большимъ вниманіемъ выслушалъ разсказъ жены о томъ, какъ Миша привелъ бѣднаго мальчика, котораго зовутъ Васей. Онъ, конечно, не выражалъ неудовольствія, что мальчика пріютили.
-- А ты что не спишь, дитятко? или съ Богомъ,-- пора, ласково обратился онъ къ Мишѣ. Когда Миша ушелъ, онъ принялся подробно разсказывать боярынѣ, какъ сегодня объѣздилъ почти всѣхъ, кого могъ, изъ знакомыхъ, чтобы просить совѣта. Онъ пришелъ къ заключенію, что, кромѣ боярина Ртищева, въ дѣлѣ ихъ о поискахъ Васи, никто помочь не можетъ. Долго говорили они между собою; боярыня не разъ опять принималась плакать, но бояринъ всячески утѣшалъ ее. Онъ сказалъ въ заключеніе, что теперь они должны стараться только угождать Ртищеву, и все будетъ хорошо.
И говорилъ такъ бояринъ не безъ основанія.
Когда надъ ихъ семьею разразилось несчастіе, и они перебрались въ Москву съ цѣлью добиться возможности просить самого государя помочь въ розыскѣ Васи, то сосѣдъ ихъ, бояринъ Ртищевъ, дѣйствительно, вызвался оказать имъ содѣйствіе. Онъ предположилъ дѣйствовать черезъ одного родственника, близко стоявшаго къ царю, и обѣщалъ въ самомъ скоромъ времени переговорить съ нимъ. Иванъ Никаноровичъ былъ тронутъ до глубины души этимъ обѣщаніемъ и сказалъ Ртищеву, что не знаетъ, какъ и чѣмъ отблагодарить его.-- Ртищевъ ничего не отвѣтилъ, но нѣсколько дней спустя однажды повелъ такую рѣчь:
-- Слушай-ка, Иванъ Никаноровичъ, вѣдь у меня къ тебѣ просьба есть.
-- Приказывай, бояринъ,-- не только я, вся семья моя готова за тебя пойти въ огонь и въ воду.
-- Дѣло-то, вотъ, видишь ли какое: было у меня четыре сына; изъ нихъ трое умерли -- одинъ въ живыхъ остался; Петей звать его... Ну, значитъ, теперь мы съ женой надъ нимъ такъ и трясемся... Что захочетъ, все исполняемъ... Избаловали мальчика, да ничего не подѣлаешь... Скучно, говоритъ, играть одному, плачетъ, кричитъ, сердится,-- подавай ему товарища! Выписали мы тогда изъ дальней вотчины внука стараго нашего слуги Пахомыча, только онъ Петѣ не понравился, скучный какой-то, все молчитъ. Пришлось прогнать, а теперь, какъ Петя опять одинъ остался, такъ, вѣришь ли, сладу съ нимъ нѣтъ ни какого... Вотъ я и хочу просить тебя и жену твою, не пустите ли вашего сына къ намъ -- пусть вмѣстѣ позабавятся...
Иванъ Никаноровичъ, конечно, охотно согласился, Степанида Михайловна тоже. Они рады были хотя чѣмъ-либо услужить человѣку, который подавалъ надежду напасть на слѣдъ дорогого ихъ Васи. Мишутку на слѣдующій же день принарядили и отправили въ Ртищевскія хоромы съ утра.