-- Накормила-ли ты нищенку?
-- Какъ же, сударыня, до-сыта; и еще съ собою дала кое-что.
Варя лукаво взглянула на бабушку. Настасья направилась къ двери, безпокойно поглядывая на дно разбитой банки, изъ которой дѣйствительно выступали капли сиропа. Въ комнатѣ наступило молчаніе, но черезъ нѣсколько минутъ дверь снова скрипнула, и на ворогѣ показалась Стеша. Добродушное личико ея больше не имѣло выраженія грусти, а на блѣдныхъ щечкахъ показался румянецъ.
-- Ну что, голубушка, отогрѣлась?-- спросила бабушка.
Стеша, вмѣсто отвѣта, бросилась цѣловать ея руку.
-- Теперь ступай съ Богомъ домой; да отнеси отъ меня папѣ и мамѣ къ празднику немного денегъ, вмѣсто краснаго яичка,--добавила старушка, доставъ изъ кошелька трехрублевую бумажку,-- завтра приходи опять, я приготовлю тебѣ ватную кацавейку и теплые сапожки.
Привыкшая получать одни мѣдные гроши, Стеша до того обрадовалась нежданному богатству, что въ первую минуту рѣшительно не знала какъ съ нимъ поступить; сначала она принялась разсматривать бумажку, потомъ положила на ладонь, погладила рукою и наконецъ, бережно зажавъ въ кулакѣ, со словами: "спаси васъ Господи и помилуй!" опрометью выбѣжала изъ комнаты.
Сцена эта глубоко тронула маленькую Вареньку. Она задумалась; но вотъ дверь, ведущая въ сосѣднюю комнату, распахнулась, и на порогѣ показалась Настасья.
-- Я вамъ новость сообщу,-- сказала она совершенно упавшимъ голосомъ.
-- Какую?-- спросила бабушка.