Припоминая различные разсказы про христіанскую вѣру бабушки своей, мудрой княгини Ольги, и прочихъ христіанъ, жившихъ въ Кіевѣ, онъ сталъ все чаще и чаще спрашивать себя, что лучше -- поклоняться идоламъ или же сдѣлаться христіаниномъ, и каждый разъ послѣ такихъ думъ становился печальнымъ.
Приближенные витязи это замѣчали. Не догадываясь о настоящей причинѣ тоски-кручинушки своего князя, они старались всячески развлечь его, придумывая разныя забавы.
Ласковый къ дружинѣ и очень любившій пиры и разгулы, Владиміръ охотно шелъ на такія забавы, изъ которыхъ любимою его забавою была охота.
Вотъ и разсказываютъ, что однажды, возвращаясь съ охоты, куда витязи тоже потащили его, чтобы развеселить, Владиміръ вдругъ вспомнилъ про жену свою Рогнѣду и про маленькаго сына Изяслаѣа, которыхъ онъ давно-давно не видѣлъ и къ которымъ теперь пожелалъ, заѣхать.
По тогдашнему обычаю, женъ можно было держать много; Владиміръ имѣлъ ихъ нѣсколько, и потому, конечно, не могъ навѣщать часто.
Рогнѣда этимъ очень печалилась; до другихъ женъ ей, конечно, дѣла не было, но за себя, и въ особенности за малютку Изяслава она такъ досадовала, что задумала даже посчитаться съ Владиміромъ и, дождавшись минуты, когда онъ послѣ ужина заснулъ въ сосѣднемъ теремѣ, тихонько прокралась къ кровати, чтобы убить его.
Взявъ со стола лежавшій тамъ длинный, острый ножъ, молодая женщина уже высоко занесла его надъ своей головою, какъ вдругъ Владиміръ пошевельнулся...
Рогнѣда невольно отступила назадъ.
Услыхавъ шорохъ, Владиміръ открылъ глаза...
Въ теремѣ огня не было, но, благодаря слабому отблеску мѣсяца, какъ разъ въ эту минуту выглянувшаго изъ-за тучи, сразу узналъ свою жену.