-- Тогда пойдемъ со мною, я спрячу тебя въ нашу фуру; ты должна будешь скрываться нѣсколько дней, то-есть, пока мы останемся на ярмаркѣ, а затѣмъ таборъ какъ разъ направляется въ ту сторону, гдѣ живутъ твои родители.
Маша, вмѣсто отвѣта, охватила ручейками шею цыгана.
-- Будь только осторожна; берегись, чтобы старикъ не услыхалъ.-- По шарманщикъ, по счастію, спалъ крѣпкимъ сномъ, и проснулся только тогда, когда цыгане закопошились, чтобы отправляться далѣе.
- - Машутка!-- крикнулъ онъ первымъ дѣломъ, замѣтивъ отсутствіе дѣвочки; -- вѣдь этакая противная! сказалъ, чтобы сидѣла на мѣстѣ, а ее и слѣдъ простылъ. Машутка, Машутка!
Отвѣта, конечно, не послѣдовало. Машутка лежала на возу, свернувшись калачомъ, и дрожала какъ въ лихорадкѣ. Шарманщикъ былъ внѣ себя; онъ разспрашивалъ всѣхъ присутствующихъ, но, понятно, ни отъ кого не добился толку: цыгане между тѣмъ тронулись въ путь.
Прошло три дня, три мучительныхъ дня, которые Машѣ казались цѣлою вѣчностью. Но вотъ ярмарка окончилась, таборъ снова собралъ весь свой скарбъ и двинулся по направленію къ городу, гдѣ жили родители Маши. Въ дорогѣ пришлось быть около восьми дней и на девятый къ вечеру цѣль путешествія была окончена. Цыгане, но обыкновенію, расположились въ лѣсу, раскинули палатки, развели костеръ и начали варить ужинъ; но обѣимъ дѣвочкамъ было не до ѣды: маленькія сердечки ихъ бились тревожно; цыганка Маша, припомнивъ подробности своего побѣга изъ дома благодѣтелей, чувствовала, что ей стоитъ большого труда снова показаться на глаза къ Аннѣ Павловнѣ, а между тѣмъ такъ хотѣлось видѣть ее и остальныхъ членовъ семейства.
Маша Ерикова переживала еще большее волненіе: она рвалась всей душей скорѣе обнять дорогихъ и близкихъ сердцу людей, и боялась, что все это не болѣе какъ сонъ, что она должна непремѣнно проснуться для того, чтобы снова увидѣть себя въ грязной канавѣ рядомъ съ оборваннымъ шарманщикомъ. что онъ сейчасъ закричитъ на нее, ударитъ, заставитъ пѣть и плясать въ то время, когда ей хочется кушать, когда ей холодно... И много еще чего въ этомъ родѣ представлялось дѣвочкѣ; длинная вереница самыхъ разнообразныхъ мыслей тянулась въ бѣлокурой головкѣ. Она задумчиво сидѣла на травѣ и съ нетерпѣніемъ ожидала благословенной минуту, когда можно будетъ тронуться. Наконецъ эта минута наступила:
-- Идите,-- сказалъ Никифоръ.
Дѣвочка поспѣшно встала и, подъ вліяніемъ сильнаго волненія, въ продолженіе всего перехода почти не говорила ни слова...
Ериковы въ это время сидѣли въ столовой. Лиза за послѣдніе два года чрезвычайно выросла, Петя тоже вытянулся; они торопились скорѣе допить чай, чтобы снова засѣсть за уроки, какъ вдругъ дверь съ шумомъ отворилась и на порогѣ показалась Аксинья, а за нею маленькая цыганка.