-- Слезами горю не поможешь!-- замѣтилъ онъ серьезно, причемъ самъ едва сдерживалъ рыданія:-- надо лучше пробраться въ лѣсъ, тамъ будетъ безопаснѣе.

Надя, Вѣрочка и Наташа машинально встали съ мѣста и молча послѣдовали за Колей, который съ ихъ помощью на себѣ тащилъ телѣжку; къ телѣжкѣ былъ привязанъ осликъ. Войдя наконецъ въ густую чащу лѣса, они съ ужасомъ оглянулись по сторонамъ. Все кругомъ было тихо, покойно, но эта самая тишина, это самое спокойствіе придавали еще болѣе страху; куда не оглянешься -- вездѣ только и видны одни густыя развѣсистыя деревья, верхушки которыхъ такъ плотно прилегали одна къ другой, что между ними почти совсѣмъ не было видно неба. Днемъ туда никогда не проникали солнечные лучи, слѣдовательно, не трудно было представить, какая непроглядная тьма царствовала тамъ ночью. Дѣти, сами не зная зачѣмъ, куда и для чего, медленно подвигались впередъ по извилистой тропинкѣ; тропинка была такъ узка, что идти рядомъ оказалось невозможнымъ; маленькіе путешественники шли другъ за другомъ на цыпочкахъ, словно боялись испугать кого-то, и въ то же время пугались собственныхъ шаговъ. Утомленныя продолжительной ходьбой ножки ихъ безпрестанно скользили по мягкому свѣжему мху и натыкались на пни да корни, причинявшіе порою такую сильную боль, что онѣ чуть не кричали... Но это все еще было сносно въ сравненіи съ той минутой, когда открывавшая шествіе Наташа -- самая храбрая изъ трехъ дѣвочекъ -- вдругъ объявила, что тропинка кончается, и дальше идти нѣтъ возможности. Несчастныя малютки положительно пришли въ отчаяніе; крѣпко прижавшись другъ къ другу, онѣ стояли молча до тѣхъ поръ, пока вдругъ, на ихъ счастіе, выглянувшій изъ-за тучи мѣсяцъ облилъ матовымъ серебристымъ свѣтомъ окружающее пространство и, пробиваясь сквозь густую чащу сплошныхъ почти деревьевъ, освѣщалъ находившуюся по близости небольшую прогалину.

-- Мы спасены,-- радостно вскричалъ Коля: -- бѣжимте скорѣе впередъ, я вижу шалашикъ, онъ недалеко, мы можемъ спокойно переночевать въ немъ.

Вся компанія немедленно ускорила шагъ и живо добралась до низкаго, сдѣланнаго изъ сухихъ прутьевъ шалашика.

-- Коля, ты говорилъ, кажется, что въ подобныхъ шалашикахъ обыкновенно укрываются цыгане?-- съ ужасомъ замѣтила Надя.

-- Да, но что же изъ этого?

-- Какъ что? а если они тамъ теперь? или же придутъ вскорѣ, какъ мы расположимся?

-- Не бойся, этого случиться не можетъ, потому что цыгане пользуются ночлегомъ подъ крышей только въ случаѣ дурной погоды, а въ такой теплый сухой вечеръ, какъ сегодня, для нихъ гораздо пріятнѣе спать подъ открытымъ небомъ.

Маленькая публика, относившаяся къ словамъ Коли съ полнымъ довѣріемъ, на этотъ разъ тоже успокоившись, живо добралась до шалашика; дѣвочки первыя вошли или, вѣрнѣе выразиться, вползли, такъ какъ отверстіе, замѣнявшее собою дверь, было очень узко. Коля остался на полянкѣ во-первыхъ для того, чтобы достать изъ телѣжки длинную веревку и на ночь привязать ослика къ дереву, а во-вторыхъ, снять корзины, гдѣ заключались остатки вкусной закуски. Когда то и другое было сдѣлано, дѣвочки снова вылѣзли изъ берлоги, приподняли крышку плетеной корзины, разсчитывая вкусно поужинать, но къ общему ужасу въ ней, вѣроятно вслѣдствіе случившейся катастрофы, оказалась такая каша, что трудно передать. Поломанные кусочки сладкаго пирога были залиты лимонадомъ, часть тарелокъ оказалась перебитою, стакановъ тоже; персики размялись совершенно, превратились въ одну массу и насквозь пропитали своимъ сокомъ лежавшія около булки; однимъ словомъ, ни къ чему нельзя было прикоснуться безъ риска -- или поранить себѣ руки валявшимися повсюду осколками стекла и фарфора, или положить въ ротъ что нибудь очень невкусное.

-- Придется лечь безъ ужина,-- грустно порѣшила компанія и, съ досады снова захлопнувъ корзинку, отправилась на покой. Въ шалашикѣ было однако не особенно пріятно; земля, которая замѣняла собой не только кровать, но и матрасъ, оказалась сырою, вмѣсто подушекъ пришлось довольствоваться грудою сухихъ листьевъ, гдѣ отъ времени до времени очевидно копошились какія-то букашки, потому что вдругъ безо всякой посторонней причины начинался шорохъ; дѣти пугались, вскакивали, шарили вокругъ себя, но въ концѣ-концовъ пришли къ убѣжденію, что, за неимѣніемъ лучшаго, надо все-таки довольствоваться этимъ ночлегомъ -- и вставъ на колѣни, принялись молиться.