-- Неправда, неправда, говорили,-- утверждала Мери.
-- Нѣтъ, не говорила.
-- Нѣтъ, говорили,-- спорили дѣвочки, стараясь изо всѣхъ силъ перекричать другъ друга.
-- Довольно, перестаньте,-- остановила ихъ, наконецъ, классная дама;-- на первый разъ, Таня, я ограничиваюсь однимъ выговоромъ, но если вы еще когда нибудь вздумаете раздражать княжну, то и начальница, и бабушка непремѣнно узнаютъ обо всемъ; теперь же совѣтую попросить у княжны прощенія, она навѣрное будетъ такъ великодушна и добра, что не откажетъ въ этомъ.
Сердце Тани билось ускоренно; она считала себя правой, но, боясь новыхъ непріятностей и, главное не желая смутить бабушку, которой навѣрное всю исторію передали бы совершенно иначе, нехотя подошла къ Мери и молча протянула руку.
-- Это вовсе не похоже на извиненіе,-- замѣтила классная дама,-- вы должны хорошенько, отъ всей души, просить княжну не сердиться на васъ.
-- Княжна, простите меня!-- скороговоркой сказала Таня.
-- Хорошо, я васъ прощаю,-- такъ же холодно отвѣтила Мери.
Госпожа Дубовская удалилась. Дѣвочки, оставшись однѣ, сидѣли молча. Мери уткнула носъ въ книгу и только искоса поглядывала на свою собесѣдницу, которая, пріютившись въ уголокъ дивана, по временамъ тихо всхлипывала.
Въ десять часовъ горничная пришла дѣлать постели.