-- Сейчасъ,-- отозвалась дѣвочка машинально и, сама не зная куда и зачѣмъ, вышла въ корридоръ.
-- Глинская!-- вдругъ окликнулъ ее строгій голосъ начальницы:-- мнѣ только что передали о вашей ссорѣ съ княжною; это ни на что не похоже! Говорятъ, вы набросились на нее, какъ на дикаго звѣря, за то что она нечаянно столкнула вашъ цвѣтокъ.
-- Вамъ невѣрно передали, Наталья Александровна, княжна вовсе не нечаянно столкнула мой цвѣтокъ, а нарочно; я же хотѣла только спасти несчастную розу, которую она топтала ногами, розу эту я намѣрена была подарить бабушкѣ по случаю рожденія...-- Въ голосѣ Тани слышалось столько непритворнаго страданія, и столько глубокаго, непроходимаго горя, что Натальѣ Александровнѣ невольно стало жаль ее.
-- Если бы и такъ, Глинская,-- заговорила она уже гораздо мягче;-- зачѣмъ же кричать, сердиться. Вы могли пожаловаться кому нибудь... сказать мнѣ, наконецъ, я всегда смотрю безпристрастно на всѣхъ моихъ ученицъ, и готова защитить правду передъ кѣмъ бы то ни было.
-- Конечно, надо было поступить такъ, какъ вы говорите, но въ минуту отчаянія я сама не помнила и не сознавала что дѣлала... мнѣ только жаль было розана!
-- Съ княжны я непремѣнно взыщу за ея неумѣстный порывъ.
-- Нѣтъ, ради Бога,-- прервала Таня начальницу;-- она боялась, что княжна, получивъ изъ-за нея выговоръ, будетъ мстить еще болѣе и придумаетъ какую нибудь новую непріятность.
-- Не безпокойтесь, дѣло обставимъ такъ, что на васъ никто не будетъ имѣть претензію... Вамъ же мой искренній совѣтъ -- скорѣе помириться съ княжною, иначе она пожалуется матери, та не пожелаетъ оставить васъ здѣсь, выйдетъ цѣлая исторія, придется возвратиться къ бабушкѣ...-- "Которая сама можетъ быть не будетъ имѣть пристанища", подумала Таня.
-- Вѣдь вы не хотите идти домой, не правда ли?-- продолжала Наталья Александровна, дружески взявъ руку маленькой дѣвочки.
-- Во всякое другое время я готова была бы вернуться домой очень охотно, но теперь это немыслимо!-- и она разразилась громкими рыданіями.