Таня не вѣрила глазамъ.
-- Господи Боже мой, что такое, да тутъ намѣсто одного платья цѣлыхъ два; это просто бредъ или колдовство какое-то,-- проговорила она съ удивленіемъ взглянувъ на Мери, и затѣмъ случайно обернувшись къ окну, замѣтила прелестную китайскую розу, которая вся была покрыта цвѣтами.
-- Нѣтъ, со мною положительно начинается горячка,-- проговорила она взявшись за голову.
Мери неподвижно стояла у окна; щеки ея сильно разгорѣлись, глаза были полны слезъ, дыханіе казалось прерывисто; она чувствовала, что въ глубинѣ ея дѣтскаго сердечка происходило что-то особенное... такъ хорошо... такъ радостно... такъ отрадно билось оно, какъ еще никогда не бивалось...
-- Нѣтъ, Таня, это не колдовство!-- проговорила она, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ впередъ.
-- Тогда какимъ же образомъ очутились здѣсь новое платье и цвѣтокъ?
-- Цвѣтокъ по моей просьбѣ присланъ папою изъ нашихъ оранжерей, возьмите его и подарите бабушкѣ, на мѣсто того, который помните... тогда... я со злости испортила... а платье не откажите принять отъ меня въ доказательство, что не сердитесь на мою глупую выходку.
Таня стояла точно громомъ пораженная.
-- Вѣдь вы не сердитесь?-- допытывалась княжна и крѣпко обняла компаньонку; -- простите меня, я передъ вами очень виновата.
Таня не знала, чему приписать такую внезапную перемѣну за минуту передъ тѣмъ гордой, надменной княжны; но сомнѣваться въ искренности послѣдней было невозможно, она бросилась ей на шею и, крѣпко прижавъ къ груди, громко разрыдалась.