По прочтеніи приказа на адмиральскомъ кораблѣ взвился сигналъ: "Приготовиться къ бою и идти на Синопскій рейдъ".
Всѣ встрепенулись. Священники на корабляхъ начали служить молебны, обходили палубы, кропили людей Св. водою и въ короткихъ словахъ давали надлежащія наставленія; затѣмъ, къ назначенному часу вся эскадра построилась въ двѣ колонны и съ высоко развѣвающимися на мачтахъ русскими флагами быстро, на всѣхъ парусахъ, понеслась прямо на непріятеля.
Въ первой колоннѣ на кораблѣ "Императрица Марія" шелъ самъ Нахимовъ, а во второй, на "Парижѣ" {Командиромъ "Парижа" былъ знаменитый впослѣдствіи Истоминъ, геройски погибшій на Малаховомъ курганѣ.} -- Новосильскій.
Погода, какъ и раньше, стояла пасмурная, не привѣтливая; все пространство вокругъ было покрыто густымъ туманомъ, который сначала даже мѣшалъ дѣлать необходимыя наблюденія, но затѣмъ, когда онъ нѣсколько разсѣялся, то съ русскихъ судовъ можно было ясно видѣть, какъ Турки тоже торопились закончить свои приготовленія къ бою.
Ихъ суда расположились въ глубинѣ залива -- полукругомъ; ближе къ берегу стояло два парохода, начавшіе уже разводить пары, и два грузовыхъ судна, а вдали виднѣлось нѣсколько купеческихъ судовъ.
Попутный вѣтеръ очень способствовалъ быстрому приближенію нашей эскадры къ непріятелю. Раздалась тревога; команда начала смачивать палубу, опускать сукно надъ крюйтъ-камерами (то есть надъ корабельными пороховыми погребами); люди видимо находились въ возбужденномъ состояніи. Ровно въ 12 часовъ на Турецкомъ адмиральскомъ кораблѣ показался первый клубъ дыма, и раздался первый выстрѣлъ; одновременно съ этимъ нашъ русскій корабль "Три Святителя", ставши бортомъ и не крѣпя парусовъ, тоже открылъ огонь; примѣру его послѣдовали остальные.
Подобнаго маневра Турки, очевидно, никакъ не ожидали, наводили всѣ свои орудія вверхъ, благодаря чему направленные на насъ выстрѣлы, въ первое время, не причиняли намъ ни малѣйшаго вреда; затѣмъ Турки стали палить по другому направленію; наши въ долгу не оставались.
Шумъ, громъ и гвалтъ стояли невообразимые; откатъ орудій, стоны раненыхъ -- все это слилось въ одинъ общій, непонятный гулъ. Непріятельскія ядра сыпались на насъ градомъ; больше всѣхъ пришлось пострадать кораблю "Императрица Марія", такъ какъ онъ находился къ непріятелю ближе, но это не мѣшало ему также отвѣчать огнемъ, идти гордо впередъ и, остановившись наконецъ противъ адмиральскаго турецкаго фрегата "Аунни-аллахъ", бросить якорь.
Что касается остальныхъ судовъ нашей эскадры, то они точно также, не обращая вниманія на непріятельскія ядра, спокойно занимали мѣста въ полукругѣ, съ такимъ расчетомъ, чтобы противъ каждаго русскаго корабля приходилось по два или даже по три турецкихъ.
Пальба съ корабля "Императрицы Маріи" все время велась замѣчательно искусно, результатомъ чего получилось, что "Аунни-Аллахъ" не могъ ее выдержать, и вскорѣ принужденъ былъ ретироваться. Не видя другого исхода, онъ рѣшилъ отклепать якорную цѣпь, предоставивъ себя на волю теченія, которое понесло его прямо къ берегу, но, проходя мимо другого нашего адмиральскаго корабля "Парижъ", онъ попалъ подъ разрушительный огонь и вскорѣ, окончательно искалѣченный, былъ выброшенъ на мель.