-- Нѣтъ, Юша, право, все это тебѣ только кажется.
Юрій печально покачалъ головою. Нѣсколько минутъ длилось молчаніе, которое юноша, однако, нарушилъ первый.
-- Да главная-то причина моей тоски, собственно говоря, не въ томъ заключается, промолвилъ онъ тихо.
-- А въ чемъ же?
-- Вѣдомо-ли тебѣ, моя голубка, или нѣтъ, что теперь бояре московскіе разъѣзжаютъ по всей Россіи, да самыхъ красивыхъ дѣвушекъ въ списки царскихъ невѣстъ вносятъ? Недавно въ Галичѣ я ихъ своими глазами видѣлъ и разузналъ, что въ самомъ скоромъ времени они сюда явятся.
-- Ну, такъ что-же, пускай явятся, намъ то съ тобою какое до нихъ дѣло?
-- Такое, Иришенька, что не миновать тебѣ этого списка, чуетъ мое сердце... Повезутъ тебя въ Москву, покажутъ царю молодому и тогда -- прощай моя радость, прощай мое счастье!..
-- Все ты, Юнга, неладныя рѣчи говоришь, ничего подобнаго но будетъ: мы завтра же скажемъ о нашей любви батюшкѣ... онъ, навѣрное, благословитъ насъ....
Съ этими словами Ириша встала съ мѣста, быстрымъ движеніемъ нагнувъ къ себѣ голову Юрія, она поцѣловала его крѣпко, крѣпко, а затѣмъ поспѣшно выбѣжала изъ горницы.
Что-то мучительное и вмѣстѣ съ тѣмъ отрадное закопошилось въ наболѣвшей душѣ Матвѣева; онъ безсознательно закрылъ лицо руками и почувствовалъ, что вотъ-вотъ готовъ разрыдаться.