Слова странника, очевидно, тронули Анну Григорьевну и задѣли за живое, потому что она, не смотря на свою обычную трусость и нерѣшительность, сейчасъ же выслала вонъ присутствующихъ въ горницѣ нѣсколькихъ сѣнныхъ дѣвушекъ, холоповъ и даже Андрея, а затѣмъ немедленно приказала Игнатьевнѣ запереть дверь на задвижку.
Не успѣла послѣдняя исполнить это приказаніе, какъ странникъ выпрямился, сбросилъ съ себя черный, засаленный зипунъ, сорвалъ сѣдую бороду -- и изъ сгорбленнаго, слабаго старика преобразился въ статнаго, красиваго юношу, въ которомъ Ириша, Анна Григорьевна и Игнатьевна сейчасъ же узнали Юрія...
-- Съ нами сила крестная! Это что такое?-- заговорили всѣ три женщины въ одинъ голосъ.
-- Прости, матушка Анна Григорьевна, мою смѣлость, отозвался Юрій почтительно,-- но я не въ силахъ былъ терпѣть и страдать долѣе... Крѣпко захотѣлось мнѣ одинъ только, послѣдній разъ въ жизни взглянуть на мое красное солнышко, на мою радость-отрадушку; не сегодня-завтра, вѣдь, дорогая, ненаглядная Иришенька сдѣлается или русскою царицею, или знатною боярынею, и тогда уже не видать мнѣ больше ея очи ясныя, не слыхать ея задушевнаго голоса... Вотъ и пришелъ я, значитъ, пожелать ой всякаго благополучія въ будущемъ супружествѣ... Богатство, почести, громкое имя -- все это оно принесетъ. ей съ собою, но любить ее такъ, какъ я ее люблю, никто никогда не съумѣетъ! Прощай же, радость дней моихъ, прощай, мое счастіе... прощай, прощай навсегда... больше мы не увидимся...
Съ этими словами юноша протянулъ обѣ руки къ Иришѣ и, крупныя слезы градомъ покатились по его прекрасному, мужественному лицу.
Ириша была блѣднѣе полотна. Глаза ея, устремленные на Юрія, выражали и страсть и горе, глубокое, безграничное горе, и въ то же время какую-то необычайную рѣшимость.
-- Нѣтъ, Юрій, возразила она полушепотомъ, -- я не хочу, не могу прощаться съ тобою навсегда,-- мы непремѣнно должны еще разъ въ жизни увидѣться... Знай, что женою Нащокина я никогда и ни за что не буду и что если, дастъ Богъ, выборъ царскій минуетъ меня, то во всякомъ случаѣ упрошу батюшку согласиться на нашъ бракъ.
Съ этими словами дѣвушка поспѣшно сняла съ бѣлоснѣжной шейки золотой крестикъ и подала его юношѣ, который, въ свою очередь, сдернувъ съ мизинца небольшое бирюзовое колечко, надѣлъ его на пальчикъ красавицы-боярышни, послѣ чего, притянувъ ее къ себѣ, поцѣловалъ нѣжно, горячо, страстно.
-- Безумный, что ты дѣлаешь! раздался вдругъ неожиданно голосъ все время стоявшаго за дверью Андрея, который, внимательно слѣдя сквозь скважину за всѣмъ происходившимъ, рванулъ скобку съ такою силою, что желѣзная задвижка моментально отскочила,-- вѣдь тебя могутъ услышать... вѣдь ты рискуешь наткнуться на батюшку, и тогда всѣмъ намъ не сдобровать... Уходи скорѣе... Бога ради, уходи! продолжалъ молодой человѣкъ, стараясь отвести товарища по направленію къ выходу.
-- Да, да, Юшенька, уходи скорѣе, уходи родимый, Иришѣ, знать, на роду написано принадлежать не тебѣ, а другому! вмѣшалась Игнатьевна, помогая Андрею оттащить Юрія отъ Ириши,-- не плачь, не горюй, ты еще молодъ, авось развѣешь тоску кручинушку, убиваться не слѣдуетъ, почемъ знать, можетъ еще по сердцу найдешь другую невѣсту, продолжала она шопотомъ,-- а тутъ что уже...,