Пріятели расцѣловались; разговоръ между ними на эту тему продолжался еще довольно долго, но Муханову стоило не малаго труда скрывать передъ Милославскимъ все болѣе и болѣе разгоравшееся въ немъ чувство зависти; онъ казался разсѣянъ и задумчивъ, порою отвѣчалъ невпопадъ; Илья Даниловичъ приписалъ это утомленію и предложилъ ему отправиться на покой.
Ночь Антонъ Никаноровичъ провелъ тревожно, ворочаясь съ боку на бокъ почти до разсвѣта. Зато легко было на душѣ у боярина Морозова, который, задумавъ устроить бракъ юнаго царя съ Маріей Милославской, а затѣмъ жениться на ея родной сестрѣ, явно упрочивалъ свое личное положеніе. Правда, и до сихъ поръ грѣхъ ему было жаловаться на судьбу: онъ состоялъ самымъ близкимъ человѣкомъ къ царю, передъ нимъ склонялись всѣ, онъ управлялъ дѣлами государства... Но все это рано или поздно могло измѣниться. Царь-отрокъ съ каждымъ годомъ становился старше, у него проявлялись свои взгляды, своя воля. Возникалъ вопросъ, какимъ образомъ найти средство, чтобы навсегда поддержать съ нимъ связь, подчинить его своему вліянію... И вотъ вспомнилъ онъ про Илью Даниловича, который, въ знакъ благодарности за то, что онъ, Морозовъ, еще при покойномъ царѣ Михаилѣ Ѳеодоровичѣ неоднократно ему покровительствовалъ, теперь тайкомъ, втихомолку, наблюдалъ, гдѣ что говорится, дѣлается, и затѣмъ, все безъ исключенія, передавалъ своему благодѣтелю, который, имѣя массу завистниковъ, могъ такимъ способомъ всегда во-время предупредить ихъ козни.
III.
Лучъ надежды.
Дождавшись, наконецъ, утра, Антонъ Никаноровичъ поднялся раньше всѣхъ и, наскоро перекусивъ, отправился обдѣлывать различныя дѣла. Мысль о великомъ счастіи, выпавшемъ на долю Милославскаго, не покидала его; онъ чувствовалъ, что въ немъ закипаетъ не то зависть, не то злоба какая-то... Встать выше другихъ, выдвинуться впередъ -- вотъ чего добивалась гордая, честолюбивая натура боярина, а это, между тѣмъ, никакъ не удавалось. Правда, раза два-три въ годъ ему случалось бывать въ палатахъ государевыхъ, встрѣчаться тамъ съ именитыми боярами, но при этомъ приходилось оставаться, какъ говорится, послѣдней спицей въ колесницѣ, не имѣя ни малѣйшаго права голоса, А выдвинуться такъ хотѣлось! Чего, чего бы, кажется, ни сдѣлалъ Мухановъ, на что бы не рѣшился, лишь бы только хотя немного удовлетворить свое безграничное честолюбіе! Разсуждая самъ съ собою подобнымъ образомъ, онъ задумчиво шагалъ по Варваровкѣ, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то дружески потрепалъ его по плечу.
Антонъ Никаноровичъ обернулся и увидалъ стоявшаго за спиною знакомаго боярина, по фамиліи Нащокинъ.
-- Здорово, бояринъ, давно-ли изволилъ пожаловать въ бѣлокаменную? густымъ басомъ обратился послѣдній къ Муханову и, не дожидаясь отвѣта, повелъ рѣчь о разныхъ разностяхъ.
Мухановъ, замѣтивъ, что Нащокинъ былъ порядочно навеселѣ, хотѣлъ поскорѣе отъ него отдѣлаться, но словоохотливый бояринъ, повидимому, не раздѣлялъ этого мнѣнія и продолжалъ говорить безъ умолку, идя рядомъ по улицѣ. Затѣмъ вдругъ некрасивое, одутловатое лицо его приняло какое-то странное выраженіе, глаза словно посоловѣли еще больше, онъ нагнулся къ самому уху Антона Никаноровича и проговорилъ нерѣшительно:
-- Радъ я, очень радъ случаю повстрѣчаться съ тобою, давно мнѣ этого хотѣлось...
Мухановъ взглянулъ вопросительными, изумленными глазами.